– Борис Николаевич!! – хватает он быка за похмельные рога. – Зачем ВЫ
Если слушать Чубайса с закрытыми глазами, возникает черная кожанка и маузер. Так оглашает приговор председатель чекистского трибунала, а за его спиной выстроился расстрельный взвод. Это производит заметное впечатление на подчиненных и оппонентов.
Но если бы в подвале Ипатьевского дома сидел не Николай, а Ельцин, хрен бы они этого царя расстреляли. Он бы их сам выгнал и перешлепал.
– Кто-о – отрека-ается от вла-асти? – пускает он через стол медленный бас, низкий и угрожающий, как танк.
– А вы думаете, они ее вам о-с-т-а-в-я-т? – давит Чубайс, все больше багровея от волнения. По такому признаку Цезарь когда-то отбирал легионеров.
У Ельцина поднимается давление. Ему хочется опохмелиться. Он сжимает над столом трехпалый кулак. Опасный признак: плохо владеет собой.
– Это элементарный расчет на узурпацию власти, – гонит текст Чубайс.
– Мы-ы – не мо-ожем – выи-играть – вы-ы-боры, – вразумительно гудит президент.
– К черту первоапрельские ужастики!! Мы – можем – все!! – срывается Чубайс и хватается за спасительную бумажку. – Пять минут! Пять минут!
И декламирует отчаянно и бешено, как Троцкий в восемнадцатое году, провозглашая Отечество в опасности!
Через пять минут Ельцин впадает в каменную задумчивость. И отрицательно мотает башкой.
– Реше-ение – принято. – (Грох по столу!)
И тут – телефон!!! —
– Борис Николаевич, простите, Белый Дом на проводе. С вами хочет говорить Билл Клинтон.
Достал его Пикеринг.
Заметьте, в Вашингтоне четвертый час ночи. В этот час принимаются роковые решения. Можно представить себе человека, которого будят в три ночи и говорят, что вот сейчас он может решить судьбу России. Такой человек бывает возбужден, резок, даже неадекватен, и спросонок может пообещать что угодно.
Мы не располагаем точной информацией о том, что именно сказал Клинтон Ельцину в ту незабываемую ночь. Но в той речи было много пряников и длинный кнут. В ней сладко пел саксофон, звенели золотые динары и вздымалась большая дубинка Дяди Сэма.
В течение пятнадцати минут Ельцин чернел, расцветал, держался за печень и сжимал кулак. Положив трубку, он засопел, зарозовел, раздулся и начал угрожающе пыхтеть, как котел перед взрывом.
– А! Только хуже будет, – наконец протянул он и жестом отослал Чубайса.
Пузырясь и брызжа, Чубайс вырвался в приемную, пнул дверь и дал отмашку олигархам. Буржуины двинулись зло и отрешенно, как офицеры-заговорщики бить императора Павла.
Краткая беседа носила конструктивный характер. Рынок подмял политику и одарил актом любви насильственно. Литературно-хоровой монтаж красочно развернул тему Пушкина: «Все куплю! – сказало злато».
– Мы располагаем фактически неограниченными средствами для проведения предвыборной кампании, – сказал Потанин, давая ясно понять в том смысле, что «наши деньги – ваши деньги».
– Мы контролируем практически сто процентов средств массовой информации, – заверил Гусинский.
– Мы за неделю разработаем предвыборные технологии, которым ничего нельзя будет противопоставить, – сообщил Березовский.
– Они возмечтали сослать вас в Горки и печатать для вас газету в одном экземпляре, как для Ленина, – предостерег Фридман. – Но у них ничего не получится.
– Они не в силах противостоять мировой банковской системе, – успокоил Ходорковский.
Короче: Борис Николаевич, ваш единственный шанс – идти на выборы. Другого шанса нет и не будет. Дадим все, снимем с себя последнее. Ляжем костьми. Какие сомнения – вместе мы сможем все!
Для политика и бизнесмена любой день – первое апреля…
– Вре-емени уже нет, – мучится Ельцин. – Как же это все организовать… Сколько работы…
Организуем, будьте уверены. Создадим штаб. Задействуем всех. А координировать поставим Чубайса. Он может, он может, зовите его.
Встает, жмет руки. Колеблется, как скала в неустойчивом равновесии: раскачали, и то ли рухнет она в ту сторону, а то ли в эту.
– Ну… зовите… договорим…
И вкатывается на колесиках Чубайс, бомба на взводе, рыжее с кирпичом наготове. Вбивать слова и дожимать ситуацию. Он умеет дожимать ситуацию.
Размяли дедушку чище тайского массажа. Пьяного пугнули, храброго вдохновили.
В двенадцать ноль-ноль Чубайс покидает президентский кабинет походкой израненного триумфатора. Куранты сыплют государственный полдень. В двенадцать ноль одну Ельцин извещает администрацию гневным рыком: всем разбиваться в лепешку! Мы идем на выборы и побеждаем!..
Прожившие ночь и еще не обнародованные указы исчезают в пасти документоизмельчителя, превращаясь в бумажную лапшу, годную только для навешивания на уши. Уже стучат паркеты и проминаются алые дорожки под каблуками груженых и ликующих Коржакова и компании! И тут президентский ковер разверзается под ними, как люк под висельником. Рывок, удавка, падение, звон! Из политики вылетают вниз.
Перекуковала ночная кукушка дневную. Утро вечера мудреней. Кто рано встает – тому бог подает. Бог вам подаст, идите, милые.
