— Нервная?! — опять вспылила Аня, сделав шаг вперед. Из-за общей усталости она плохо владела собой. Воскресенская с трудом сдерживала свои порывы и ей понадобилось не мало усилий, чтобы не начать бросаться в эту безразличную физиономию чем только попало. — У меня вся жизнь на хер полетела, а ты говоришь, что я вру! Вы все такие… уроды! На словах готовы, а на деле… На деле ты ведь тот же паук! Только и высматриваешь, кого бы сожрать…
— Да успокаивает ты! — негромко ударил кулаком по столу.
Аня замерла на месте, будто очнулась от какого-то приступа. Лицо ее стало бледным, цветом чистой бумаги, и казалось высеченным из камня. Неподвижный ее взгляд впился в лицо Николая.
— Как тебя зовут то?
— Анька по-моему… теперь, — неуверенно сказа она.
— Хочет кофе, Аня?
— Давай, — как завороженная отвечала, двигая только челюстью и губами.
— Только сядь и успокойся, — сказал он, и добавил: — Аня.
Спустя несколько минут они сидели за столиком Ани друг напротив друга: каждый со своим стаканом. Николай раньше не наблюдал за церемонией с кофе и сахаром, неукоснительно соблюдаемой Аней как священный ритуал; да и не мог, потому как сидит она постоянно спиной к стойке. Ее движения были такие выверенные, тщательные, что Николай не мог оторваться от этого, казалось бы, на первый взгляд, скучного зрелища.
Успокоившись и дав возможность возобладать уставшему рассудку над стихийными характером, Аня, не отрываясь от своей обязательной процедуры над напитком, спокойно начала разъяснять Николаю.
— Если ты не удочеришь, они заберут меня в приют, как для собак и будут держать, пока у них не найдется повод вышвырнуть меня, понимаешь? — С серьезным дипломатичным видом посмотрев на Николая качнула она головой. — Тебе не надо будет содержать меня. Квартира у меня есть. Заработок найдется… Короче, прокормить себя смогу. — Махала она пакетиком над кофе. — Только оформить… Как это называется? — Замерев, призадумалась она. — Короче, удочерение просто оформить и все.
— Мне уже пятнадцать… будет, — сделав паузу, продолжила она. — Только три года продержаться…
— Но я не могу, — перебил ее Николай.
— Что… Да… — замялась Аня. — Я же тебе объяснила, — поддалась она вперед, снова теряя терпение. — Ну что непонятного то? Тебе не надо будет меня обеспечивать. Удочерение оформим, чтобы они отвязались от меня и ты отдельно и я отдельно, и пошли все они на хер, мрази конченые! — вскипая подняла она тон.
— Подожди, только не нервничай, — приподнял он ладони вверх, будто защищаясь или остерегаясь любого гневного всплеска Ани. — Я уезжаю отсюда. Продаю по-быстрому свою квартиру и уезжаю. Подожди, подожди, — приподнял руки, останавливая Аню. — Я тебе объясню, чтобы ты поняла, что со мной этот вариант ну никак не получится. Я поеду в монастырь, на самый север. И это решено окончательно. Там я постригусь в монахи и больше никогда не выйду за стены того монастыря, — сказал он, будто сам слабо верил своим словам. Соболева на самом деле одолевали большие сомнения, что и этот шаг может быть последним в его жизни. Как бы не сорваться снова, на другое место; как бы не разочароваться опять.
— Идиот что-ли? — Подавшись назад с искренним удивлением сказала Аня. — Тебе то от кого бежать? Нет, ну ты так и скажи…
— Хватит! — Перебил он. — Для начала оскорблять перестань, — озлился он больше на ее обидное удивление, чем на идиота. — Хамство свое хотя бы на время уйми. — Он опустил голову, как призадумавшись, и тихо, словно сам с собой рассуждая, сказал: — И какой из меня родитель… — но сразу поднял глаза на хмурую Аню. — Родственники! У тебя же кто-то остался?
— Нет никого, — рявкнула Аня выпячивая губы и морща нос. — Одна в банке осталась — наедине с вами, членистоногими! Как же вы меня…
— Где осталась?
Аня не ответила, а гневно, с отвращением смотрела на Николая, будто это именно он, и никто иной, испортил ей всю жизнь.
— Ты не удочеришь, — без вопросительной интонации сказала Аня. Она знала ответ, но хотела удостовериться.
— Нет. Извини, если нарушил твои планы, — безразлично сказал он, смотря в окно и поднося кофе ко рту.
— Все вы… — стала Аня нервно стучать длинным ухоженным ногтем указательного пальца правой руки по столу. Ее глаза сузились, а нос все также морщился от отвращения к собеседнику. — Все вы только и бежите отсюда. Кто сожрать не может, бежит как вонючий таракан с помойки. Все вы одинаковы, уроды, только уходите по разному. Трусы поганые, вот вы кто. Мрази! — взвизгнув заключила она.
Не опуская на стол стакан кофе, Николай молча, со спокойным видом выслушал Аню. Когда она, взвизгнув, обрушила на его голову последнее слово и замолчала, отвернувшись к окну, он спросил:
— Ты закончила говорить?
— Закончила! — крикнула она ему в лицо, словно плюнув.
— Тогда я пошел, — сказал он и поднявшись со стаканом ушел в подсобку.
1
