Кристиан был серьёзен. Он уже натянул на Натана свитер поверх пижамной кофты и завернул ноги в одеяло — обуваться времени не было. Ларсон обернулся к двери: ему послышалось, что главные ворота лязгнули — значит, полиция уже успела добраться к нему.
— Я проинструктировал охрану, вас отвезут к Тео, он знает, что делать, — Ларсон перевёл взгляд на явно напуганного Натана, который совсем не ожидал таких событий в своей жизни. И сейчас он на такое приключение реагировал совсем не восторженно, как обычно. Ларсон протянул руку и потрепал его по макушке: — Не волнуйся, малыш. Я скоро тоже приеду, а Тео вместе с твоим папой. Ты же так хотел увидеть его, верно?
Натан неуверенно кивнул. В его распахнутых от беспокойства глазах плескалось недоумение и много вопросов, которые он не решался сейчас задать. За дверью послышались шаги, несколько голосов, часть из которых принадлежала охранникам, и вскоре раздался стук. Ларсон вновь обернулся и подтолкнул Кристиана, сверкнув глазами и свистящим шёпотом направив:
— Бегом.
Кристиан тут же развернулся и быстрым шагом, едва ли не бегом, направился к чёрному ходу. Натан же вцепился в плечи мужчины и смотрел, как Ларсон идёт открывать двери, стискивая чужую рубашку пальчиками особенно сильно.
— Полиция Нью-Йорка, — разлился по коридору грохот из голосов, — вы арестованы!
— Пап! — вырвалось у Натана. Он был испуган ещё больше этими фразами от полицейских. Кристиан поспешил закрыть мальчишке рот ладонью, но Ларсон всё равно услышал. Сердце ёкнуло и пропустило удар. А на лице внезапно появилась глупая, совершенно неподходящая ситуации улыбка. Но Натан впервые назвал его «папой», и Ларсон не мог проигнорировать этот факт, пропустив его мимо ушей.
Согнать улыбку удалось лишь тогда, когда на его запястьях замкнулись наручники, а полицейский начал зачитывать стандартную речь про права и адвоката. И Ларсон вдруг понял, что ему просто скучно. Что он не испытывает ни капли волнения, просто принимая неизбежное. Хотелось лишь быстрее узнать грозящий срок. И уже такую информацию можно будет обмозговать.
***
— Я не понимаю, — Вилли судорожно сжимал чашку с так и не тронутым чаем. Он смотрел на Тео немного загнанно, всерьёз опасаясь этого омегу, который был явно почти его ровесником, но выглядел внутренне гораздо взрослее, опытнее и... совершенно угрожающе. Тем более когда расхаживал по малюсенькой кухне квартиры, в которой, как оказался, жил парень, что наблюдал за ним, Вилли.
Тео устало опустился на перекошенный табурет, и на мгновение Вилли показалось, что Тео убьёт его взглядом.
— Ларсона арестовали. Мне уже позвонили. Арестовали не без твоей помощи, хотя, по сравнению с остальным, твоё вмешательство оказалось минимальным. — Тео нервно сжал и разжал пальцы. Хотелось курить, но сигареты он забыл в своей квартире, а новые покупать времени не осталось. — Но ты можешь ему помочь. Нет, ты должен ему помочь.
Вилли неуверенно глянул на Тео, не представляя даже, чем он может помочь альфе, у которого есть связи и деньги. Этот вопрос он и задал Тео, добавив:
— А у меня нет ничего.
— У тебя есть Натан. И Истинность. И твои слова могут повлиять на решение суда. Они... не освободят Ларсона от тюрьмы, но могут внушительно скостить срок. Понимаешь?
Вилли честно покачал головой:
— Нет.
— Судья и присяжные, — Тео медленно выдохнул, беря себя в руки. Он не мог потерять терпение сейчас, рядом с этим пустоголовым омегой, от которого зависело слишком многое. — Судья и присяжные более лояльно относятся к семейным людям. С маленькими детьми. И истинными омегами, которые, несмотря ни на что, продолжают их любить и клятвенно заверять в своей непогрешимой любви. Теперь понимаешь?
Вилли молчал несколько долгих секунд. Он начинал понимать. Но было столько сомнений. Вилли вспоминал и прошлое, и то, что сам натворил, и то, что Ларсон его не простит. И вряд ли будет рад этой помощи.
— Но...
Тео хлопнул по столу раскрытой ладонью, а его глаза яростно блеснули:
— «Но»? Ты серьёзно?! Ты ещё думаешь?! Я не прошу тебя, это не просьба. Ты обязан это сделать! Ты отчасти виноват, так исправь свою вину и живи потом в своё удовольствие.
— Он не простит меня, поэтому я не смогу жить в удовольствие, — Вилли сказал это совсем тихо, низко опустив голову, будто изучая столешницу.
Тео вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. Теперь пришла его очередь сомневаться. И его очередь принимать воистину трудное решение. И всё его естество противилось этому, отказывалось даже думать о том, что он сейчас скажет. Тео словно сам себя предавал. Свои чувства. И свою сущность, которая не желала делиться ни с кем.
