Все лгут полностью

Я была порядочной, немного идеалисткой. Считала, что важно соблюдать чистоту и аккуратность, что семья должна питаться домашней едой, что покупать нужно экологичные товары и что нужно помогать тем, кому живется хуже.

Еще я была справедливой – да я и сейчас такая, если честно. Я считаю, что очень важно, чтобы люди несли ответственность за свои поступки, но в то же время у них должна быть возможность получить второй шанс. Возможно, это профессиональная деформация. Быть учителем ведь означает гораздо больше, чем просто передавать знания. Детям еще необходима помощь в овладевании искусством быть человеком.

Никогда не бей лежачего. Извинись, если кого-то обидел. Попроси прощения и обними человека. Не говори неправду.

Была ли я несправедливо строга к Ясмин?

Наверное. Хотя что там. Конечно была.

Только и она утомляла меня до чертиков. Самодовольно, как принцесса, она ворвалась в нашу жизнь. Самир обращался с ней так, словно Ясмин действительно была принцессой. Ясмин, которая пропадала на гулянках ночами напролет и употребляла наркотики в нашем доме, Ясмин, которая намеренно провоцировала меня, напрочь игнорируя советы, которые я давала ей, желая только добра.

Ясмин, тебе стоит подумать о том, какие сигналы ты посылаешь, выходя из дому в такой короткой юбке.

И еще меня бесило, как она вела себя по отношению к Тому. Чаша терпения, очевидно, переполнилась тем вечером, когда она без всякого стеснения льнула к Казимиру прямо у нас под окнами. Во мне тогда словно что-то надломилось.

Том ведь был мне как родной – я знала его с младенчества. Это я помогала ему пережить травлю в школе, это со мной он делился переживаниями о неудавшихся отношениях. Я видела все его взлеты и падения. Наблюдала, как он расправляет крылья. Вырастает в могучее дерево, о котором всегда твердил мой папа: с сильными корнями, мощным стволом и тонкими веточками грез и надежд, которые тянутся к небу.

Я считала, что он заслуживает лучшего.

Никогда в жизни, даже в самом страшном сне я не могла представить, что Том способен причинить ей вред. Глядя на него, я видела все того же пухлого мальчишку, которого только что отметелили приятели. Когда он был рядом с Ясмин, я видела молодого человека, которого раз за разом отвергали. Униженного и преданного.

Если он дарит тебе красивые цветы, неужто тебе сложно снять обертку и поставить вазу на стол?

– Нет сил.

Боже мой, бедная Ясмин.

Но хуже всего все равно пришлось Винсенту – он лишился сестры, о которой всегда мечтал. Лишился лучшего друга, который у него когда-либо был. Если бы Ясмин не умерла – простите, не исчезла, – он определенно не отказался бы говорить. Он и дальше оставался бы тем счастливым парнишкой и продолжал бы как ни в чем не бывало возиться на кухне.

Занимался бы выпечкой, болтая без умолку обо всем на свете.

А Самир?

С первого взгляда я полюбила его до умопомрачения. Его чувственность, глаза, какими он смотрел на меня, и чувства, которые пробуждал во мне. Страсть. Неотразимые богемные черты, последовательное насилие над шведским языком и чарующий французский акцент.

– Идем. Прогуляемся. Будем купаться по-шведски.

Любимый мой Самир. Последнее, чего я желала, – это навредить ему.

Попроси прощения, обними человека. Не говори неправду.

Но я, тем не менее, именно так и поступила.

Вечер, когда погиб Самир.

Амели помахала мне на прощание, а я помахала ей в ответ. Выскользнула из дома в темноту, ощущая облегчение оттого, что наконец смогла излить кому-то душу, и благодарность за то, что Амели выслушала мой рассказ об этих зловещих месяцах, в течение которых неуверенность и страх следовали за мной по пятам. Я рассказала ей обо всем: о смерти Ясмин, о судебном процессе над Самиром и даже о невозможном – о моей все возрастающей убежденности в том, что он был виновен.

Мой муж стал убийцей.

Амели оказалась благодарной слушательницей. Она дала мне время, не выносила суждений и не выдвигала судорожных предложений, как мне следует поступить в данной ситуации. Она просто сидела, обнимала меня, когда это было необходимо, и потягивала свой кальвадос.

Амели закрыла за мной дверь, и стало тихо, за исключением завывания ветра, который бушевал в кронах деревьев – тем вечером ветер поднялся почти штормовой.

Услышав крик, доносящийся из леса, я остановилась, обернулась на звук и прислушалась. Потом стала пробираться среди деревьев. В свете луны, которая то скрывалась в облаках, то снова появлялась на небе, я аккуратно переступала через поваленные ветки и валуны.

Мне кажется, я тоже кричала.

– Ау?

Да, я точно кричала. Потому что звуки были такие, будто кто-то находился при смерти.