Я осторожно опускаюсь на кровать рядом с ней, кладу руку ей на плечо и легонько трясу.
– Эй!
– М-м? – мычит она, зевая.
– Мне завтра нужно рано вставать.
– Нет, – говорит она. – Ты можешь прийти к девяти.
Я смеюсь.
– Серьезно?
– Да. На этой неделе дети с отцом, так что я не тороплюсь.
Я размышляю.
– Мне нужно встретиться с Марией Фоукара на Королевском Мысе.
Она издает стон.
– Если уж она двадцать лет ждала, неужели не сможет подождать еще часок?
Я целую ее в щеку. Бледное лицо влажно от пота, темные волосы рассыпались по подушке. Она открывает глаза и долго смотрит на меня в тишине.
Потом говорит:
– Ты хочешь, чтобы я ушла, верно?
Я киваю.
– Господи боже, Гуннар. Почему тебе так важно спать в одиночестве?
– Иначе я вообще не могу спать.
И это правда, я никогда не смог бы заснуть рядом с ней. И рядом с любой другой женщиной, если уж на то пошло.
Будил спускает ноги с кровати и наклоняется, чтобы поднять с пола трусы и бюстгальтер. Потом делает несколько шагов в сторону двери и сдергивает со спинки стула юбку и шелковую блузку.
Нервными, быстрыми движениями одевается.
– Если бы я не так хорошо знала тебя, то была бы в бешенстве, – бормочет она.
– Ты красивая, – произношу я, любуясь ее стройным белым телом. Ее живот совсем немного нависает над шрамом от кесарева сечения, груди маленькие, руки мускулистые.
Она фыркает.
– Ты кусок дерьма.
Это не так – я и в самом деле считаю ее красивой. Но вслух ничего не говорю – понимаю, что она знает это.
Я провожаю Будил до двери и снова целую, не так мимолетно, как в прошлый раз.
– Увидимся утром, красотка, – говорю я.
– Отвали, – отмахивается Будил. Однако на ее губах появляется намек на улыбку, доходчиво объясняя мне, что все в порядке.
Дверь захлопывается, и я возвращаюсь в опустевшую постель. Выключаю свет и закрываю глаза.
«Может быть, в одиночестве я и не чувствую себя сильнее, – думаю я. – Но уж точно гораздо спокойнее».
К машине я почти что бегу – мороз утром кусается, к тому же ветрено. Толстый слой инея покрывает ветровое стекло, и пока я его отскребаю, рядом появляется Черстин с четвертого этажа со своим большим пуделем. Ее редкие седые волосы развеваются на ветру, а накрашенные алым губы растягиваются в широкой улыбке. Она останавливается рядом со мной, уперев руки в крепкие бедра. Черстин около семидесяти, и наружностью она обладает по-матерински приятной. У нее мягкие черты, под тканью свитера скрывается округлый бюст, а взгляд немного дразнящий.
– Гуннар! – здоровается она, улыбаясь еще шире.
– Привет! – отвечаю я, выпрямляясь. В бедре предательски колет, и я замираю в движении.
– Так ночью был мороз?
– Очевидно, – соглашаюсь я, распрямляю спину и указательным пальцем принимаюсь счищать ледовую крошку со скребка.
– Придешь вечером на собрание правления?
– А оно сегодня?
– Я рассылала приглашения неделю назад, – недоумевает она, слегка наморщив лоб. – У нас на повестке две новых заявки на вступление в жилкооператив.
Я улыбаюсь. Она тоже.
– Приду, если успею.
– Отлично.
Она уже было разворачивается и шагает прочь, но через пару метров внезапно притормаживает.
– В семь часов, – напоминает Черстин.
– Ладно, – соглашаюсь я, но ответ тонет в шуме мотора проезжающего мимо грузовика.
Дорога на Королевский Мыс занимает всего сорок минут, но на самом деле я словно попадаю в другую страну. Все вокруг кажется сказочным: толстый снежный покров лежит на земле вокруг зданий, построенных на рубеже прошлого века, а одетые в иней деревья в лесу загадочно сверкают.
Несмотря на то, что я не бывал здесь уже двадцать лет, я без проблем вспоминаю дорогу к дому Марии Фоукара. Маленькая деревянная вилла зеленого цвета выглядит точь-в-точь такой, какой я ее запомнил. Дом недавно выкрашен, а сад выглядит опрятно – опавшая листва и остриженная трава аккуратно собраны и небольшими кучками разложены поверх растений на грядках, а пустые горшки составлены один в другой у стены дома.
Едва выбравшись из машины, я сразу обращаю внимание на то, как вокруг тихо. Единственные звуки – это вой ветра и отдаленный птичий гомон. Короткой тропой я иду прямо к двери и нажимаю на звонок.
Она открывает через несколько секунд.
– Здравствуй, – с робкой улыбкой говорит Мария.
Мы жмем руки, и я вхожу в дом.
– Ты не изменилась, – говорю я.
– Правда?
Она вскидывает руки к волосам, которые приняли пепельно-серый оттенок.
Я киваю.
Это правда. Разумеется, она прибавила несколько килограммов, и волосы у нее поседели, но взгляд остался тем же, как и точеные черты на бледном лице.
За ее спиной возникает женщина – высокая, мускулистая, с коротко стриженными каштановыми волосами. Она кажется мне смутно знакомой, и через пару мгновений я вспоминаю, что сталкивался с ней во время расследования убийства Ясмин.
– Грета, – подсказывает она, протягивая мне руку. – Я как раз собиралась уходить.
Она надевает короткое красное пальто, клюет Марию в щеку и исчезает за дверью.
– Увидимся! – машет она на прощание.
– Старая подруга, – объясняет Мария, встретившись со мной взглядом.
– Я узнал ее. Она была на похоронах, мы разговаривали.
