Муха попыталась вновь засыпать его вопросами, но быстро отстала – Толик отвечал неохотно, невпопад, односложно. Умаялся.
От нечего делать она стала глазеть по сторонам – и почти сразу громко вскрикнула…
– Что такое? – встрепенулся Толик.
– Эт-то она… Т-та тетка… Точно, платье ее, волосы…
Теткой опустошенную оболочку можно было назвать с натяжкой, но Толик понял, о чем речь.
– Знакомая?
– Вчера… На улице подошла. Мы с девчонками шли, болтали – подходит, меня за рукав, в сторону и: «Девочка, продай кулон, у меня к гарнитуру идеально подходит». Я ее послала – так она еще полчаса клянчила… Большие доллары сулила.
– А ты?
– А я ей: подарок, мол, никак нельзя продавать, счастья не будет… Ну она и отстала… Неужели… с
Толик последний вопрос проигнорировал. Спросил новым, тревожным и отчего-то неприятным голосом:
– А где сейчас кулон? Сняла, дома оставила?
– Да нет… Эти гады сорвали… Вон туда куда-то утащили. – Муха показала взглядом на занавеску, отделяющую небольшой альков.
– Вот оно что, – протянул Толик. – Подожди, я быстро…
Он долго рылся за занавеской – и вышел оттуда уже почти нормальной походкой. Разжал кулак, высыпал на стол кучу янтарных украшений. Гарнитуром тут и не пахло – Муха узнала свой кулон, еще пару похожих, брошь (абсолютно с кулонами не гармонирующую), одинокую запонку, что-то еще непонятное – вроде бы шахматную янтарную фигурку, донельзя стилизованную…
– Вот оно что, – повторил Толик тем же неприятным голосом. – А я поначалу надеялся: случайность…
– Что – случайность? Что?! – Муха почти кричала.
Толик не ответил, долго глядел на нее… Потом порылся в кучке янтарных вещей, взял брошь и Танькин кулон, поднес ей к глазам.
– Посмотри. Посмотри внимательно.
– Ну и что? Тоже с мухой… Как и мой, ты же сам все шутил: «Муха с мухой, Муха под мухой…»
– Это не мухи. Ты присмотрись. – Толик развернул кресло, поднес янтарь к ее лицу снова – так, что солнце насквозь просвечивало окаменевшие кусочки смолы.
Муха зажмурилась – свет слепил глаза, но присмотрелась. Впервые присмотрелась к своему кулону в таком ярком, пронизывающем освещении… Потом к броши. Действительно – не мухи. Крыльев нет. Лапок – восемь. У обитателя броши – шаровидное, непропорционально большое брюшко… В общем, уменьшенные копии изрубленных Толиком монстров.
Мухе стало мерзко. Таскала на себе
– Распутай меня… – Голос звучал жалобно.
Толик, казалось, не слышал. Говорил негромко, задумчиво, как будто сам себе:
– Вот так оно и бывает… Именно так. Стоит кому-то открыть способ путешествовать сквозь миры и времена, а потом обнаружить, что в соседнем мире разумом наделены совершеннейшие, с твоей точки зрения, чудовища, а твои собратья уничтожены или деградировали, стали безмозглыми тварями, – тогда такое и начинается… Ищут толчок, первопричину – и переделывают все по своему разумению… Корректируют орбиту астероида – и в этом измерении никогда не возникает мир разумных ящеров Рх’наа, – странный, но по-своему красивый, – но империя земноводных отчего-то тоже не появляется, и на авансцену эволюции выходят захудалые и ничем не примечательные предки хомо… А арахниды-сапиенсы тем временем ведут расследование. Раскапывают, чьими стараниями в этом мире в смолу деревьев, росших некогда в небольшом ареале вымерших ныне паучков, было искусственно добавлено наркотическое вещество… Наркотик, сделавший смолу приманкой, мимо которой паучки не могли пройти, – и вымерли. Погибли. Прилипли и окаменели. А они, и только они, могли стать предками разумных арахнидов – благодаря уникальному устройству передних лапок…
«Откуда он это знает? ОТКУДА ОН ВСЕ ЭТО ЗНАЕТ?» – билось в голове у Мухи.
Но спросила она о другом:
– Как ты здесь оказался?
Он словно очнулся. Посмотрел на Муху – странно. Ответил не сразу:
– Где оказался? А-а-а… Да как и ты… По монеткам.
– Ничего не понимаю… Если это приманка, если охотились они за кулоном, то почему такая странная ловушка? Ведь по следу мог пройти кто угодно, дети могли денежки растащить…
Толик молча покачал головой – не могли. Но не стал рассказывать, что ловушку настроили на одну-единственную дичь, что все прочие граждане, заинтересовавшиеся монетками, получали мощный психосуггестивный удар: проходи мимо, не задерживайся! Незачем объяснять… Теперь уже незачем…
Муха продолжала давить вопросами:
– Да и зачем им вылезать из этих… из шкурок? Проще остаться в человеческом виде, да и шарахнуть по затылку… или… ну не знаю… пистолет наставить – отдала бы я кулон, жизнь дороже. Зачем – так вот? Пауками?
– Зачем… – Толик поскреб темя хорошо знакомым Мухе жестом. – Зачем… Знаешь, просто физически и морально невозможно таскать на себе шкуру чудовища, не снимая, бесконечно долгие часы… дни… месяцы… годы… годы… годы…
Его губы шевелились отчего-то не в такт словам, а пальцы уже не чесали голову машинальным жестом – но выполняли там какие-то непонятные манипуляции.
Рот Мухи широко распахнулся.
