Очередной вопрос он проигнорировал. Последовавший за ним – тоже. Попросту не услышал их. Сидел на привинченном к полу табурете, полностью расслабившись, отключившись от всего. Успокоил дыхание, сердцебиение, стал тихий и неподвижный, как готовая к взрыву мина…
А потом взорвался!
С диким воплем взвился в воздух, рванул к дверям… Через долю секунды один из амбалов согнулся пополам, начал заваливаться на бок. Второй устоял, хоть и отлетел к стене – челюсть отвешена, в глазах изумление: если кто-то и бил гориллоида ногами по лицу, то наверняка только лежащего. Тут же схлопотал добавку – в кадык, костяшками четырех согнутых пальцев. Готов!
Дверь оказалась заперта, но ключ торчал из замка – простой, дешевенький, с деревянной грушевидной калабахой, подвешенной к кольцу. Щелк! Щелк! И в коридор, а теперь запереть их снаружи – лишняя фора не помешает.
Торопливо пихая ключ в скважину, он не услышал, не увидел – шестым чувством ощутил за спиной движение, обернулся прыжком…
Серая форма, погоны, лицо толком не разглядел – в его собственное лицо уже летел, заслонив обзор, кулак – здоровенный, поросший рыжими волосками.
Бац!
Кулак влепился в скулу, затылок ударился о дверь – с отвратительным таким треском, эхом прокатившимся по всему телу…
Сознание он не потерял, но мало что видел и слышал: перед глазами стояла огненная вспышка, а эхо продолжало греметь в ушах и становилось все громче. Ноги не держали, он оплыл по двери на пол. Но способность мыслить осталась, и мысль была одна: все кончено.
Потом за него взялись те два бугая, оклемавшиеся, вышедшие в коридор, – несколько раз от души врезали ногами. Метили в живот, в пах, по лицу старались не попадать. Было больно.
А затем стало еще больнее – один из бугаев, тот, что получил костяшками в кадык, припечатал каблуком к полу правую кисть Сергея. Мерзкий хруст, вспышка дикой боли – и он отрубился по-настоящему…
Ненадолго, всего на несколько секунд, очевидно. Очнулся и понял, что его куда-то тащат, волокут по полу. Как выяснилось – обратно, на медкомиссию.
Сергей не пытался сопротивляться – ни тогда, ни потом, когда его туго упаковывали в смирительную рубашку.
Доктора негромко переговаривались – там, у себя за столом. Он мог расслышать лишь обрывки, кусочки фраз: «…уморил, еще бы Джона Леннона…», «…не помню, кто…», «…да видел ты, видел, все на тот, фестивальный…», «…где ноги парню…», «…вот-вот, Рейган и есть…».
Значит, будущее неизменно, никакой, к чертям, многовариантности… Будет своим карманным оракулом у местного медицинского босса, будет предсказывать обмены денег, дефолты и прочие катаклизмы… Потом недолгая свобода, карьера полусвятого-полусумасшедшего – и визит к самому себе в отчаянной попытке спасти, переломить судьбу… Потом – петля в развалинах богадельни.
А как Наташка назовет внука, он не узнает никогда… И отчего-то казалось самым страшным именно это.
И сотворил Бог рыб больших, и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их…
И увидел Бог, что это хорошо.
Жара. Давно невиданная в этих местах жара. Старожилы смутно вспоминают, будто нечто подобное имело место в последний год президентства Картера, но метеоцентр в Милуоки заявляет со всей ответственностью: ничего похожего за 109 лет их регулярных наблюдений не случалось. Рекорд – но совсем не радующий.
Восточный берег озера Трэйклейн, безымянный трейлервилль в полусотне метров от воды – обитатели, впрочем, называют его Пфуллэндом. Обширная площадка, залитая чем-то тестообразным и липким, что в нормальных условиях должно изображать асфальт, заполнена трейлерами едва ли наполовину. Людей и машин почти не видно – берега здешней бухты, усыпанные острыми обломками камней, к купанию не располагают. Многие отдыхающие с утра пораньше отправились на пляжи Трэйк-Бич, регулярно засыпаемые привозимым на грузовиках песком…
Многие, но не все. Трое несут к воде желто-синюю надувную лодку – дешевую, тайваньскую. Точнее, несут двое – мужчина и женщина, оба лет тридцати на вид, а мальчик с соломенно-рыжими волосами старается им помочь.
Раскаленный берег напоминает не то пустыню Мохаве, не то дневную сторону Меркурия, не то что-то еще… Короче – жарко. От озера должно бы тянуть прохладой, однако не тянет. Над поверхностью трепещет марево, как над кастрюлей с закипающим супом. Лодка шлепается на воду, с обеих сторон лениво взлетают брызги, и кажется, что обратно падает лишь половина – остальные успели испариться.
