– Не сомневаюсь в этом, – кивнул Картрайт и повернулся к лаборатории. – Пойдемте. Скоро будет готов обед.
Стол был накрыт белой скатертью, серебряные приборы сверкали в мерцающем свете тонких свечей. Бокалы, наполненные игристым вином, были расставлены согласно этикету. В центре стола находилась ваза с фруктами – но таких плодов Уэст никогда прежде не видел.
Картрайт наклонил стул и сбросил существо, которое спало там, на пол.
– Садитесь, господин Уэст, – сказал он.
Существо выпрямило туловище и пристально посмотрело на Уэста с подозрительным отвращением, затем, злобно зашипев, исчезло из поля зрения.
Расположившийся по другую сторону стола Луи Невин заметил извиняющимся тоном:
– Проклятые твари все время вертятся под ногами. Полагаю, господин Уэст, они тоже вам досаждают.
– Мы пробовали специальные ловушки для крыс, – сказал Картрайт. – Но они оказались слишком сообразительными, так что мы уживаемся с ними, это лучшее, что можно сделать.
Уэст засмеялся, чтобы скрыть кратковременное замешательство, но почувствовал на себе взгляд Невина.
– Аннабель, – сказал он, – было единственным созданием, которое когда-либо беспокоило меня.
– Вам повезло, – сказал ему Невин. – Они надоедливые паразиты. Один из них настаивает на том, чтобы спать со мной.
– Где Белден? – спросил Картрайт.
– Он поел раньше, – ответил Невин. – Сказал, что у него дела, которые он хочет доделать. Просил его извинить. – Он обратился к Уэсту: – Джеймс Белден. Возможно, вы о нем слышали.
Уэст кивнул.
Он отодвинул стул и сел, затем резко поднялся.
В дверях появилась женщина с фиолетовыми глазами и платиновыми волосами, закутанная в манто из горностая. Она шагнула вперед, и свет от пылающих свечей упал на ее лицо. Уэст застыл на месте и почувствовал, что кровь в венах стала холодной, как лед.
Это лицо не было лицом женщины. Оно скорее походило на череп, покрытый мехом, словно лицо ночной бабочки, которое попыталось стать человеческим и застряло где-то на полпути.
В конце стола Картрайт тихо посмеивался.
– Вы узнаете ее, господин Уэст?
Уэст сжал спинку стула с такой силой, что его суставы мгновенно побелели.
– Конечно узнаю, – ответил он. – Белая певица. Но как вы привезли ее сюда?
– Вот поэтому они зовут ее обратно на Землю, – сказал Невин.
– Но ее лицо, – настаивал Уэст. – Что случилось с ее лицом?
– Их было две, – пояснил Невин. – Одну мы послали на Землю. Мы должны были подправить ее немного. Понимаете – пластическая хирургия.
– Она поет, – заметил Картрайт.
– Да, я знаю, – сказал Уэст. – Я слышал, как она пела. Или, может быть, я слышал другую… ту, что вы послали на Землю с переделанным лицом. Ее выступления транслируют все эфиры. Все телевизионные сети показывают ее.
Картрайт вздохнул.
– Я хотел бы услышать ее на Земле, – сказал он. – Видите ли, она поет там иначе, чем здесь.
– Они поют, – перебил его Невин, – так, как они чувствуют.
– Камин отражает свет на стене, – сказал Картрайт, – и она будет петь, как свет от камина на стене. Или благоухает сирень во время апрельского дождя, и ее пение будет походить на аромат сирени и пелену дождя, падающего на дорожку сада.
– Здесь нет ни дождя, ни сирени, – сказал Невин и посмотрел так, что на мгновение показалось, что он вот-вот заплачет.
«Сумасшедший, – подумал Уэст. – Абсолютно безумный. Как тот мужчина, что упился до смерти, там, на спутнике Плутона. И все же, может быть, он не столь сумасшедший».
– У них нет разума, – пояснил Картрайт, – то есть нет собственного взгляда на вещи, чтобы высказать свою мысль. Только связка нервных окончаний, вероятно, без сенсорного восприятия, такого как у нас, но более чем вероятно, что у них другое, полностью отличающееся от нашего сенсорное восприятие. Чувствительные создания. Музыка для них – выражение сенсорных впечатлений. Они не могут повлиять на то, как они поют, так же как ночная бабочка – справиться с желанием лететь на пламя свечи, не сознавая, что это убьет ее. Они по природе телепаты. Они принимают мысли и передают их в пространство. Не удерживают ни одной мысли, понимаете, только передают – подобно старинным телефонным проводам. Мысли, которые слушатели, под воздействием музыки, принимают.
– И красота этого заключается в том, – подхватил Невин, – что если бы когда-либо позже слушатель осознал свои мысли и задумался по этому поводу, то был бы убежден, что они являлись его собственными, что они вертелись у него в голове все это время.
– Умно, а? – спросил Картрайт.
Уэст вздохнул свободнее.
– Умно, да. Я не думал, что вы, парни, способны на такое.
Уэст хотел задрожать и понял, что не может, и дрожь начинала расти внутри него, и казалось, что его туго натянутые нервы сейчас разорвутся.
Картрайт сказал:
– Так что у нашей Стеллы все получается хорошо.
– О ком вы? – спросил Уэст.
– Стелла. Другая. Та, что с лицом.
