В кабинете отца, бывшем кабинете деда, пахло кожаной мебелью и лесным орехом. Отец любил есть орехи, занимаясь делами. Вот и сейчас на массивном столе лежала чаша с колотым фундуком. Кабинет был довольно узок и длинен, с одним единственным окном, выходившим в сад, на утопавшую в зелени ротонду. Справа стояли шкафы, полные книг и каких-то вещиц: компас, миниатюрный глобус, несколько циркулей с линейками и прочее – все это досталось от деда-генерала. Слева стоял массивный диван черного дерева в кожаной обивке. Над ним висел портрет деда Ашаева Мурат-бека в генеральском парадном мундире. Большое окно было занавешено белым, почти непрозрачным тюлем, а по краям свисали тяжелые, трехметровые темно-коричневые с золотыми вензелями портьеры, перехваченные тяжелой в тон вензелям тесьмой с бахромой. Отец стоял у окна, за столом, опершись рукой о резную спинку высокого черного дерева стула. Стулья, стол, диван и шкафы были выполнены в одном стиле: массивные, черного дерева, с элементами кожи.
Саша вошла безмолвно, закрыв за собой дверь, понимая, что своим отсутствием серьезно рассердила отца. Как бы он себя повел, если бы узнал, что она была на берегу
– Садись, родная, – сказал Павел Иванович неожиданно мягко и подошел к дивану.
Саша быстро взглянула на него, удивляясь мягкому тону, и покорно села на угол дивана.
– Папа, позволь мне для начала извиниться за свое долгое отсутствие, я, правда, не заметила, как засиделась у моря, – постаралась как можно быстрее проговорить Саша, чтоб хоть немного смягчить его сердце.
Отец несколько раз кивнул, потом прошелся туда и сюда по кабинету, наконец, сказал:
– Да, твои исчезновения очень тревожат меня и маму. Саша, ты уже не ребенок и должна понимать, что… это, в конце концов, неприлично, – он в упор посмотрел на нее. – Что подумают люди? Одна, целый день где-то пропадаешь? Мало ли опасностей вокруг?
– Папочка, я ухожу туда, где никого нет и почти не бывает…– краска предательски поползла по щекам от вранья.
– Зачем, душа моя? Мы тебя столько лет не видели, нам с мамой так тоскливо в этом большом доме, а ты убегаешь…
Саша опустила глаза. Угрызения совести снова охватили ее.
– Прости, – тихо сказала она. – Можно мне хотя бы на пару часиков уходить гулять? Сегодня, согласна, я слишком увлеклась, – воспоминание о том незнакомце заставило ее отвести взгляд в смущении.
– Ладно, но не об этом я хочу с тобой поговорить, Александра, – отец грузно сел на другой угол дивана и внимательно посмотрел на нее. – Александра… – начал он, кашлянув.
Саша напряглась. Было видно, что он волнуется и не знает, как начать разговор. Это заставило ее тоже начать волноваться.
– Александра,… завтра тебе восемнадцать… Думаю, что самое время подумать о твоем будущем.
Саша подозрительно вскинула на него глаза, пытаясь разгадать ход его мыслей.
– Ты же знаешь, что будущее дамы, – продолжал отец, – во многом зависит от ее супруга…
– О, нет! – скучающе протянула Саша, скрестив руки на груди и упав на спинку дивана. – Папа, прошу тебя…
– Да, да, моя дорогая, – он дотронулся до ее локтя и постарался как можно быстрее проговорить: – Саша, пора подумать о замужестве. О детишках, о свадьбе, а? – он с надеждой смотрел на нее, рассчитывая, что она его поддержит и избавит от лишних объяснений.
Она умоляюще посмотрела на него.
– Разве я не могу сама это решить?
– Ну, как это сама? Зачем сама, если у меня уже все решено? – поспешно произнес он, а потом словно спохватившись, непонимающе спросил: – Как сама? Ты это о чем? – брови его нахмурились, он грузно повернулся на диване, чтоб полностью видеть ее лицо. – Что еще за “сама”? Ну, отвечай!
Саша вздрогнула, опустила глаза, покачала головой.
– Я просто хочу, чтобы у меня был выбор, – промямлила она еле слышно, в отчаянии пытаясь придать своему голосу хоть частичку той дерзости и уверенности, с которой говорила об этом с человеком на берегу.
– Что за вздор? Выбор? Разве это должно заботить воспитанную барышню? Выбор? Ты что купчиха – выбирать? Это жених, моя дорогая, выбирает, а девица должна с радостью принять его выбор, – он встал и нервно заходил по кабинету. – Сама! Что там, в этом институте, совсем вам мозги, что ли запудрили? Сама…Ишь придумала…Послушай, – он остановился и, стараясь говорить мягко и убедительно, произнес: – Жених твой – человек очень обеспеченный, давно я с ним знаком. Хозяин отменный. Здесь, в Мардакяне, у него вилла роскошная, побогаче Майского будет. К сожалению, завтра к нам он приехать не сможет, а вот во вторник, мы уже сговорились, поедем с тобой в оперу на закрытие сезона, там мы и условились встретиться…Ну, что ты, что ты, – он увидел, что Саша уронила голову в руки и беззвучно заплакала. Павел Иванович подсел рядом и ласково погладил ее по голове. – Дурочка, да о таком муже только мечтать. Я же счастья тебе хочу, Саша.
Она вдруг сползла на пол, встав на колени, и сложив умоляюще руки, сквозь слезы заговорила:
