Открываю черепную коробку Байрона. Люди Стерлинга оказались бездарными учениками. Автоматически, почти не задумываясь о сути того, что делаю, перенастраиваю, исправляю, лечу. Почти случайно, сам того не желая, просматриваю несколько лент, но только недавних. Старые воспоминания перемещаю осторожно, точно сапёр – сандинские неразорвавшиеся снаряды. Не хочу видеть живую Зофью глазами её любовника. Слишком хорошо понимаю теперь, на что способен. И не люблю повторять ошибки.
Узнаю, как долго и кропотливо Байрон искал её, свою Зофью. В газетах писали, что мы с ней отбыли за океан. Он не верил. В газетах писали, что она дала концерт на передовой, вдохновляя отборные войска кайзерства перед атакой. Он не верил.
Он поверил, когда после смерти Стерлинга (Стерлинг умер, надо же – чувствую смутное удовлетворение) всплыла информация об Андеграунде. Он пытался пробраться сюда живым – безуспешно. Тогда он посетил нотариуса и составил документ, в котором недвусмысленно завещал своё тело Андеграунду, после чего аккуратно вскрыл вены в ресторане «Сеятель ветра».
Узнаю, что произошло пять дней назад. В лентах нет информации, как и когда именно увидела и узнала его Зофья. Пришлось ли ей предварительно вырезать его внутренности или зашивать его начинённое металлом тело? Ясно только, что с конвейера она забрала его уже после установки перфосистемы, но ещё до процедуры очистки. Я вижу картинку только с момента активации Байрона. Зофья укладывает на конвейер нагую женщину. Это Луиза, та самая Луиза Манн, которую так упорно пытался найти её муж Анатоль. Она отключена и отправляется в цех очистки памяти. Что ж, теперь они с Анатолем почти равны. Как Зофье удалось всё это провернуть? Победить программу автомеха, которая предписывала находиться строго на рабочем месте и добросовестно выполнять свои обязанности. Пойти на преступление. Отключить Луизу. Вывести с фабрики нелегала, так, чтобы этого никто не заметил… Никто, кроме Сибиллы Жерар.
Зофья прятала Байрона в дальнем тоннеле, каждое утро отводила к общественным стим-станциям. Каждый вечер возвращала в укрытие. Очевидно, надеялась, что хаос в его голове утрясётся сам собой.
А потом решилась прийти ко мне.
Чего ей стоило всё это?
Я не знаю и не хочу знать.
Я, который так любил всё понимать, оставляю вопросы в прошлом.
Мне не нужны, как бывало прежде, все ответы.
Мне нужен один, и я знаю, где его искать.
Но сначала нужно завершить кое-какие дела.
Я не идеалист и понимаю, что, единожды получив в руки оружие или технологию, люди с верхних уровней никогда от них не откажутся. Огромный механический монстр запущен, и даже если передушить всех, кто стоит у его штурвала, на их место придут другие. Смерть Стерлинга ничего не изменила. Наверняка на военной кафедре Винтербургского технологического уже готовят специалистов – проектировщиков, ремонтников, монтажников, мемористов. Специалистов, которые совсем скоро развернут мобильные фабрики на передовых и станут раз за разом поднимать павших солдат и возвращать их в строй.
Я не могу спасти всех.
Но есть люди, которых я, лично я, втянул в это отвратительное посмертие.
У меня есть три пути.
Первый: оставить всё как есть. Эта мысль мне невыносима. Я вспоминаю о фабричных работницах, которым приходится сортировать трупы, препарировать их, купаться в крови и желчи, выслушивая при этом насмешливые реплики живых охранников, не имея ни права, ни возможности ответить, – и на месте каждой из них мне представляется Зофья.
Второй: я могу убить всех нелюдей, которых создал. Это не будет даже убийством, технически они давно мертвы. Это несложно. Но я вспоминаю весёлый смех Сибиллы Жерар, доверчивое лицо Лето, влюблённый взгляд Зофьи…
Я выбираю третий путь.
Всю ночь провожу в операционной на центральной площади. Лихорадочно пишу программы, вычитываю, исправляю, переписываю набело. К утру всё готово. С помощью перфоратора делаю ленты-эталоны. В идеале нужен тест на живом (мёртвом) человеке, но на это нет времени.
В шесть двадцать утра возвращаюсь на фабрику. Полчаса уходит на перенастройку автомеха. Вставляю эталон-ленты, даю команду на производство дубликатов.
Через час третья смена покинет фабрику и получит новый набор перфолент с новыми рефлексами, новой информацией и механизмами осознания этой информации.
Через час первая смена выйдет на работу. И вместо программы, предписывающей им покорность и трудолюбие, люди войдут на фабрику пусть мёртвыми, но свободными и полными достоинства.
Я не знаю, чем это закончится.
Грядёт ли революция стим-зомби или мёртвые смогут договориться с живыми? Принёс ли я войну в самое сердце Санкт-Винтербурга? Проклянут ли меня потомки навеки или имя моё исчезнет из этого мира вместе с моим сознанием?
Вся моя жизнь, в том числе посмертная, – медленное падение в бездну, из которой мне никогда уже не выбраться.
Давление пара ослабевает, и контроллеры в моей голове бьют тревогу. Безудержно крутятся перфоленты с инстинктами и рефлексами, штифты бьются в истерике, требуя немедленно подключиться к стим-станции.
