Я несколько удивилась. Ко мне довольно часто приходят с тем, что ребенок, которому вроде бы уже положено, на горшок
– А что же в этом плохого? – спросила я успокаивающим тоном. – Ну, ходит и ходит. На горшок же, не в штаны.
– Да ей же десять лет скоро исполнится!
– Гм-м… Да, действительно.
Это было странно, но никакой трагедии в происходящем я по-прежнему не видела и попыталась подбодрить мою посетительницу:
– В прошлом и вполне взрослые люди всегда имели горшок под кроватью. Он даже поэтически назывался «ночной вазой». Если вашей дочери до сих пор почему-то некомфортно ходить в унитаз, этому может быть множество вполне обычных причин. Может быть, она когда-то поскользнулась, упала, испугалась, больно ударилась, может, она просто моторно неловкая или у нее запоры, и ей удобнее сидеть не на унитазе, а рядом, на горшке…
– Рядом?! – вскричала женщина, так что я от неожиданности вздрогнула. – Да она вообще уже много лет отказывается входить в туалет! Своей комнаты у нее нет, и она делает это либо в нашей общей спальне, либо в гостиной. Все непременно должны выйти, иначе у нее не получится. При этом у нее действительно бывают запоры, и дело может продолжаться полчаса. А у нас открытый дом, почти каждый день бывают гости. И еще иногда приезжает на пару недель моя сестра с сыном, которому скоро будет тринадцать…
– Э-э-э… – масштабы проблемы прояснялись. – А почему обязательно в гостиной? Почему нельзя, например, в ванной или в кухне? Когда это началось? И как дело обстоит в других местах, не дома? Ведь ваша дочь учится в школе, наверняка куда-то ездит, ходит в гости…
– У нас совмещенный санузел, – сказала женщина. – А в кухне я сама запрещаю, чтоб не воняло, где еда. А то меня тошнит. Началось – где-то года в четыре или даже раньше. Постепенно. Мы как-то сначала внимания не обратили, а потом уже все закрепилось. Мы сначала уговаривали, объясняли, потом, было дело, стыдили, настаивали, она плакала, терпела по полдня, пряталась, писала в штаны. Вне дома как-то справляется, мы об этом ничего не знаем, проблем не возникало, но в школе и в гостях она, кажется, просто терпит, а в поездках легко может сбегать «в кустики». Пошли к врачам – нефролог, гастролог и невролог ничего не нашли, но в один голос сказали: не смейте издеваться над ребенком, пусть ходит на горшок! И вот теперь я думаю: кто у нас над кем издевается?
«Манипуляция, точно!» – решила я. Такой мамой сам бог велел поманипулировать. Пока непонятно, какая цель; может быть, девочка слегка отстает в развитии и просто привлекает к себе внимание?
– Я вас поняла. Теперь мне нужно поговорить с самой Надей, – сказала я матери.
Надя оказалась худенькой, белобрысенькой и очень похожей на мать чертами лица. Разговор с ней у меня решительно не получался.
– Да, боюсь в туалет ходить. Просто боюсь. Или не боюсь, просто не хочу. Давно. Не знаю. Дома. В школе – нет. Там я с девочками хожу. Да, там не боюсь. Или все равно боюсь, не знаю… – и дальше в том же духе.
Что мне оставалось? Я выяснила, что Надя третий год ходит в художественную школу. Значит, рисунки.
Рисовать Надя не отказывалась.
Семья. Непременные гости за овальным столом. Приехавшая тетя с кузеном – отличный талантливый рисунок, по словам матери, очень уловлено портретное сходство, мальчик – романтический красавец, кажется, девочка в него слегка влюблена. И посреди всего этого – примитивная манипуляция с горшком? Что-то тут не вяжется… План квартиры, интерьеры в проекции (явно учат в «художке») – спальня, гостиная, кухня… туалет! Отлично нарисованный унитаз, за ним почему-то схема сливных труб, а над ним…
– Я его знаю!! – внезапно, в тон Надиной матери, завопила я. – Только он у нас в школе жил, в девчоночьем туалете на третьем этаже!
– Как это? – настороженно, склонив набок головку, спросила девочка.
– У нас в школе все верили, что он живет в одном из трех унитазов, – объяснила я. – Поэтому на тот унитаз нельзя было садиться. И всех девочек предупреждали. Потому что если нечаянно сесть, он мог схватить…
– А кто он был?!
– Да мы толком не знали. Но ему можно было приносить жертвы, задабривать его, понимаешь? Моя одноклассница однажды положила на стульчак яблоко и потом клялась, что сама видела, как оттуда высунулась прозрачная рука и яблоко утащила…
– А вы в это тогда верили? – жадно спросила Надя.
– Да не знаю. Вообще-то не очень. Но того унитаза на всякий случай избегала.
– Так вы чего думаете: у меня – тот же самый? – Надя пристально смотрела на свой собственный рисунок, на котором что-то такое неопределенное из унитаза застенчиво выглядывало.
– Ну, это я тебе не могу сказать, пока больше про него не узнаю, – пожала плечами я.
