Кто-то говорит, что достаточно одного взгляда для того, чтобы любовь тут же загнулась в конвульсиях и перестала жить.
Кому-то необходимо десятки лет для того, чтобы понять, что любовь уже не дышит.
Любовь в этом доме больше не живёт.
Кому-то недостаточно полгода для того, чтобы осознать — любви здесь больше нет.
Зина приехала буквально через пару дней с вопросом о том, где отец, а я, глядя в одну точку, сидя в толстой флисовой пижаме на диване, на этом дурацком честере, просто произнесла:
— Папа ушёл, папа больше со мной не живёт.
Мне кажется, вся злость была у моей дочери, но никак не у меня.
Зина рвала и метала, трясла меня за плечи и кричала, чтобы я взяла себя в руки.
Я была в руках.
Я была в себе.
Мне этого было достаточно для того, чтобы пережить первые несколько недель после его заявления о разводе.
— Беременная ходит! — спустя три месяца после развода, фыркнула Зина, глядя на меня сверху вниз.
ЕЙ достался от отца упрямый подбородок, и вот эта искра в глазах. Циничная, недовольная.
— Пусть ходит, — безразлично пожала плечами я, разворачиваясь к Мите. Он сидел за маленьким чайным столиком и раскрашивал рисунки.
— И что? Ты ничего даже не скажешь.
— Ну что мне тебе сказать? — Обернулась я к дочери. — Предлагаешь мне тоже сходить забеременеть от кого-нибудь?
— Мам, ты хотя бы вообще понимаешь, что происходит?
— Зинаида... Я впервые в жизни как раз-таки понимаю, что происходит. Твой отец меня разлюбил. Такое случается, это надо просто принять.
— Ни черта это не надо принимать. Мама, вы столько лет в браке. Ты что, надеешься на то, что все так гладко и закончится?
— Да, я на это надеюсь. Мы взрослые люди. Цепляться за ноги мужика, который пнул, я уж точно не буду.
— Да причём здесь это? Ты представляешь, что это просто наглая девка.
— Она не девка, — перебила я дочь и опустила глаза.
Я это узнала уже после.
Я узнала о том, что это не девка. Ей было тридцать пять, у неё были каштановые волосы, и она была беременна от моего мужа, и он её вывел в свет, как только документы о разводе оказались в суде.
Он представил её как свою избранницу.
А потом я пыталась имитировать жизнь, соскакивала, делала какие-то дела, запускала новые обзоры в блог. А вечером пила снотворное, чтобы уснуть, и от него, тошнило так сильно, что иногда я не добегала до ванной.
Зина покачала головой и фыркнула:
— Я надеюсь, все пройдёт хорошо в эти выходные?
Я безразлично пожала плечами.
И кивнула.
А через полчаса дочь, забрав сына, уехала.
Я посмотрела, как на газоне появляются проталины, а первые апрельские дожди размывают оставшийся снег.
У меня в запасе было несколько обзоров, которые мне надо было доделать, а ещё запуск курса для моих подписчиков.
Я эти полгода делала все для того, чтобы однажды проснуться утром и понять, что, уже не болит, уже не страшно.
Но хмурым вечером апреля домофон задребезжал противно и зло.
Я, не оглядываясь и не смотря на экран, разблокировала ворота, думая, что приехал Гордей, а на пороге оказался Альберт.
На нём была темно-синяя рубашка без галстука и чёрного цвета пальто.
Он стоял, не желая перешагнуть порог, а я смотрела на него, не собираясь приглашать.
— Здравствуй, Алёнушка, — тяжело вздохнул бывший муж, голосом своим задевая струны у меня внутри. А потом он хлопнул по ладони свёрнутыми в трубку документами. — У меня есть для тебя одно предложение, от которого ты однозначно не сможешь отказаться.
4.
5.
Я смотрела на Альберта и прикусывала губы.
Полгода это много или мало для того, чтобы забыть, как он хмурит брови и смотрит с прищуром?
— Я так понимаю, приглашать ты меня не будешь, — произнёс он сдержанно, но вместе с тем, с такой издёвкой, как будто бы порицал такое моё поведение.
— Мог бы и не проходить, — тихо сказала я ему в спину.
— Да нет уж, пройду. — Выдал он саркастично и, когда пересёк холл, стянул с плеч пальто, бросил его, даже не глядя на пуф бежевого цвета с резными ножками и двинулся в зал.
— Что случилось? — Произнесла я, заходя в зал, и увидела, как Альберт, бросив бумаги на чайный столик, бухнулся в кресло, вытянул ноги и запрокинул руки за голову.
— Ничего такого, — фыркнул муж и прикрыл глаза, а потом не дождался от меня никакой реплики, приоткрыл один глаз и, нахмурившись, бросил: — А где эта, которая тут постоянно бегала?
Я только сглотнула.
От девушки, которая приходила помогать, убираться, что-то готовить на важных мероприятиях, мне пришлось отказаться.
Да, Альберт дал какое-то содержание. Если честно, я даже не всегда смотрела какое. Я знала, что оно было определённым, фиксированным и каждый месяц.
Да, он оставил мне те блага, которые помогали сохранить прежний уровень жизни, но не больше.
Я психовала, бесилась, считая, что так дело не пойдёт, а потом понимала, что я драться с ним не смогу, не смогу стоять и доказывать, крича на всю ивановскую, о том, что это наша фирма, мы должны все поделить поровну. Нет, я не смогу, у меня язык не повернётся, потому что я была простым сотрудником, а он был владельцем, директором, локомотивом, который тащил всю компанию за собой.
Мне совесть не позволит прийти и сказать: делим все пополам.