Проснулся с головной болью.
Посмотрел в бок, увидел начатую бутылку.
Вздохнул.
А дыхание было, как у огнедышащего дракона. Медленно встав, я можно сказать, соскрёб своё тело с рабочего дивана. Надо хоть для приличия заехать домой.
переодеться, вонял, как старый свин.
В голове звенело.
Я поверить не мог в то, что произошло.
Это был не я, это однозначно был не я, это был какой-то бес и демон.
Стоял на коленях в больнице, смотрел на Аленку. Слезы по губам. Вся дрожит, как осиновый лист. И синяки на животе, на рёбрах.
Тварь последняя, а не бывший муж, заигравшийся в благодетеля.
Дойдя до стола, опёрся ладонью о столешницу и хрипло выдохнул.
— Мария. Отмени все встречи нахрен.
— Ну у нас и так больше недели все встречи отменяются.
— Не ври. Я виделся с Кожевниковым.
— Это было четыре дня назад, — тихо произнесла секретарша. И отключила вызов, поскреблась в дверь, и я, обернувшись, выдохнул.
— Да заходи уже.
— Я понимаю, что перенести надо и так далее, но куда переносить-то?
Мария была тридцатилетней матерью одиночкой. И поэтому справлялась со своими обязанностями просто на пять с плюсом. Ей можно было поручить абсолютно все — все сделает.
— Не знаю, думай сама. — Произнёс я и, обойдя стол, бухнулся в кресло. Вообще посрать на все было. Вот абсолютно все происходящее сейчас не имело никакого значения, мне даже было как-то безразлично, как там Элла справляется с беременностью, родила бы уже, твою мать. А то только сильнее эта беременность, как удавку мне на шее затягивала. Легко быть беззаботным, смелым, уходящим из семьи. Только вот что-то я не подумал, что пока я женатым был, мне все это в радость было, бесновался дебил.
Потому что обижался, потому что думал, что семья у меня не идеальная, и Алёна вечно мне одолжение делала, даже одним своим согласием на брак одолжение сделала и всю жизнь.
Всю жизнь все через одолжение, постель через одолжение, признание в любви через одолжение. Принятие моих решений тоже через одолжение.
— Я, конечно, хотела иначе, но если ты так решил, то хорошо... — в памяти всплыли слова жены.
Что ей стоило по-другому реагировать?
Видимо, в какой-то момент у меня крыша засвистела просто. И очнулся уже, лапая Эллу в баре.
Весело было.
Идиот!
Веселился и знать не знал, что меня ждет потом.
Я ведь уходил из семьи, что вроде бы вид хотел сохранить общей благонадёжности.
А по факту.
А по факту до меня через полгода только дошло какие слезы были у Алёны, как она давилась болью, каждый раз появляясь рядом со мной, а этого было не избежать, то решали, что и как будет делиться, то из-за детей контактировали, то вот вещи забрать, то привезти.
Зато Элла одолжение не делала, зато Элла была счастлива, радовалась, хлопала в ладоши. Все, что я не сказал бы, все было замечательно, все, что я не сделал, все было идеально, только Алёне было все не идеально.
За столько лет брака не услышал от неё ни разу: ‹ я так тобой горжусь». Ни разу ведь не сказала мне и не сделала ничего такого, чтобы я видел, что помимо её высокомерной холодности, она действительно что-то большее испытывала ко мне.
— Нет, это неправильно, всему есть место и время... — У Алёны место и время говорить о чувствах было только в самом начале брака, пока молодая была, а потом год за годом, год за годом, дети и все как-то сошло на нет. Уже и не стоит рассказывать мужу о том, что он самый лучший, о том, что он обязательно победит, зачем? Он и так победит:
И вот была во всей этой её холодности какая-то нота обесценивания меня, что, уходя, я злился.
Злой был, как собака, потому что хотел услышать другое, когда говорил, что у меня другая есть и беременна.
Хотел услышать, что Альберт, ты чокнулся, какая другая, я тебя люблю. Я люблю тебя сильнее жизни.
А Алена только кивала. И плакала. Но ведь ни разу искренне не сказала, что ей больно, ни разу ведь не призналась, а я как будто бы психопат, только сильнее и сильнее старался уколоть, чтобы наконец-таки показала, что нужен был.
А я ей не нужен был.
В начале да, когда дети маленькие, когда только семья строится, конечно, нужен.
Одному тяжело, поодиночке, в принципе, в молодости тяжело, вдвоём, уже как-то легче. Вдвоём можно и квартиру снимать. И детей растить. А по одному.
Одна она бы не съехала никогда от родителей, потому что хорошая воспитанная девочка. По одному было проблемно. И вот получается так, что пока молодые, пока выживали, все было хорошо, а потом зачем выживать? Потом же все и так есть. Ну и что, что мужу последний раз говорила о том, что он самый лучший было в черт пойми каком лохматом году.
Уходя, бесновался, а сейчас, поняв, что он натворил, что посмел против её воли, наплевав на её слезы, наплевав на её всхлипы, взять и испаскудить то, что святого осталось в её душе.
Сейчас понимал, что лучше бы сдох от этого чертового удара старой винтажной лампой по голове.
Но я не сдох.
Я должен был как-то дальше разруливать ситуацию.
45.
Альберт
Гордей приехал на третий день после того, как я вышел из больницы.