Муж обвинил, что я нагуляла ребёнка, и выгнал из дома. А мне некуда идти. И что делать дальше, я тоже не знаю. Если бы не случайный знакомый, я бы пропала. Но такой ли он случайный?
– Рита – не моя дочь. Как долго ты планировала это скрывать?
– Что? – оборачиваюсь, смотря на входящего на кухню мужа, думая, что ослышалась.
На его лице злость и раздражение, в каждом слове сквозит презрение по отношению ко мне. Таким я Сашу никогда не видела.
– Что слышала, – грубо отвечает Саша. – Не моя дочь! Всегда это подозревал. У меня в роду рыжих и кудрявых не было.
– Как и у меня, – отвечаю на автомате.
А у самой сердце ухает в пятки. Не понимаю, это реальность или сон? Прямо хоть щипай себя. Что и делаю. До боли сжимаю кожу на руке и нервы сигнализируют, что я бодрствую и, увы, это мне не снится. Муж действительно предъявляет мне немыслимые обвинения, и он даже не пьян.
– Она не моя! Не моя, Аля! Как ты могла?! – его голос становится громче с каждой фразой.
Тянусь к плите позади себя, наощупь нахожу кнопку выключения. Плита пищит, а ужин, ещё побулькивающий в кастрюле, постепенно затихает. Не затихает только мой муж, выкрикивающий ненормальные сумасшедшие обвинения.
– Что за бред, Саша? Она твоя! С чего ты вдруг это взял?
Наверное, мне надо говорить спокойно, и я стараюсь, хотя очень хочется кричать в ответ.
Мой муж, с которым мы прожили четыре года, выглядит взбешённым и дёрганным. Только сейчас замечаю, что он зашёл на кухню в верхней одежде и не снял обувь. Прямо с порога решил выложить эту ахинею. На холёном гладко выбритом лице горит румянец возмущения. Его щёки не просто пылают, на них яркие алые пятна гнева.
Саша тянет петлю галстука, ослабляя его, лихорадочно проводит по волосам, зачёсывая чёлку пальцами.
– Вот, – делает шаг ко мне, трясёт бумагами перед лицом. – Вот полюбуйся. Давно надо было это сделать!
– Что сделать?
– То, что мама говорила. Тест на отцовство!
– Ах, Тамара Владимировна, – вздыхаю обречённо.
Со свекровью у нас как-то сразу не заладилось. Холодная женщина даже к собственным детям не могла изобразить любовь, чего уж ей невестки. С Элинкой, женой Сашиного брата, мы её так и прозвали: Геббельс в юбке.
Геббельс этот ещё имел неприятную привычку лезть в семейную жизнь сыновей. До сих пор не могу забыть, как она к нам с клиннингом приехала, утверждая, что я травлю Сашу пылью и совсем не проветриваю, а у него предрасположенность к астме и аллергия. Саша просил относиться к маме снисходительно, в силу её возраста, так что то оскорбление я проглотила, но попросила мужа минимизировать визиты свекрови в наш дом. Он и минимизировал, но сам регулярно маму навещал. И вот результат! Напела в уши!
– Ты возьми и посмотри!
Саша настойчиво пихает бумаги мне в лицо и на автомате я их забираю. Пустой конверт планирует к ногам, в моих руках лишь строчки, таблицы и цифры, и сухой текст: Предполагаемый отец исключается как биологический отец. У предполагаемого отца нет генетических маркеров, которые должны быть переданы ребёнку биологическим отцом. Вероятность отцовства ноль процентов.
– У Риты твоя группа крови. Первая положительная, – хватаюсь за здравую мысль, пока глаза пытаются прочесть то, чему сердце отказывается верить. – Тут ошибка какая-то.
– Первая? Самая распространённая! – со смешком выплёвывает он. – То что и у меня такая же – всего лишь совпадение. А вот тут! – он вырывает бумаги из моих рук и опять трясёт ими возле моего носа, едва не задевая. – Вот тут истина! И с кем ты её нагуляла, только ты знаешь!
В глазах блестят слёзы обиды, я отчаянно мотаю головой.
– Саш, ты ведь у меня первый и единственный. С кем я могла Риту нагулять?
У меня с мужем разница в восемь лет. Познакомились, когда мне было девятнадцать, и почти сразу поженились. Я действительно ни с кем не встречалась до него: училась, как проклятая, стараясь сохранить ректорскую стипендию, и думала лишь о зачётах и экзаменах, а не о свиданиях. Я и Сашу первоначально отшила, просто он настырный оказался, добился своего.
– Что первый ладно: соглашусь. А вот что единственный, – ядовитый смешок режет слух. – Это ты так утверждаешь!
– Да я… да я бы никогда? Да что ты такое говоришь? Я верная жена, мне никого, кроме тебя, не надо было. И сейчас тоже. Ты же сам это знаешь.
– Я знаю то, что вижу.
Одним широким жестом муж припечатывает результаты теста к столу. Там уже накрыто к ужину, и приборы звенят, подскакивая от силы его удара. Вилка, лежащая на краю, падает на пол, звучно катясь по паркету.
Женщина придёт, – думаю я почему-то.
– Саш, это ошибка… Саш? – мои плечи начинают дрожать, на глаза наворачиваются слёзы. – Этого не может быть. Ты её отец… ты! Я ни с кем и никогда. Я… я… Это тест неправильный. Этого не может быть!
– Лгунья! – орёт он мне в глаза.
Красивое лицо перекошено от гнева. Мне кажется, он готов меня ударить. И действительно, Саша хватает меня за плечи и встряхивает раз, другой. Моя голова безвольно болтается на шее, по щекам текут слёзы обиды. Почему он так со мной?
Затем отпускает: его руки трясутся от мелкой дрожи. Сглатываю, смотрю на сжимающиеся пальцы, которые хотят ощутить под собой не пустоту, а, видимо, моё горло.
– Саша…
