Возмущённый этим, он сказал королю, что предпримет такой поступок, который со временем причинит скорбь как лично ему, так и самому королю. А когда он в гневе вернулся домой, то послал одного из своих приближённых, верного ему человека, с письмом и поручением к государю московскому. Он писал, что, если государь нарочитой грамотой, с присоединением клятвы, обещает ему, что он будет жить в Московии в полной безопасности и свободе, и если это доставит ему выгоду и почёт у государя, то он желает передаться ему с крепостями, которыми он владеет в Литве, и другими, которые он займёт силою или посредством сдачи. Московский владыка, достаточно знавший доблесть и искусство этого мужа, чрезвычайно обрадовался такому известию и ответил, что он исполнит всё, что Михаил просил у него, то есть даст ему, как тот желал, грамоту с присоединением клятвы.
Устроив таким образом по своему желанию дела с московским владыкою, Михаил, пылая жаждой мщения, со всею силою устремляется против Иоанна Заверзинского, находившегося тогда в своём имении около Гродно (в этом имении мне впоследствии пришлось раз переночевать). Расположив кругом дома военные караулы, он послал в дом убийцу, одного магометанина, который нападает на спящего Заверзинского в его постели и отрубает ему голову. Покончив с этим, Михаил двинулся с войском к крепости Минску и пытался занять его силою или путём сдачи, но, обманувшись относительно занятия Минска, он напал затем на другие крепости и города. Меж тем, узнав, что на него идут войска короля, и понимая, что его силы далеко не равны им, он оставил осаду крепостей и направился в Москву, где с почётом принят был государем, ибо тот знал, что в Литве нет равного Глинскому. Поэтому московский государь возымел полную надежду, что он может занять всю Литву, пользуясь советом, содействием и искусством Михаила, и эта надежда его была не совсем обманчива.
Сообщив Глинскому свои планы, он снова осадил Смоленск, знаменитое княжество Литовское, и взял его гораздо скорее при помощи искусства этого мужа, чем своею силою. Ибо присутствие одного Михаила отняло у воинов, которые служили для обороны крепости, всякую надежду защитить город, и он и страхом и обещаниями склонил их сдать крепость. Михаил добивался этого с тем большей смелостью и усердием, что Василий обещал ему, что, если Михаилу удастся какой бы то ни было уловкою овладеть Смоленском, то он уступит ему навсегда крепость с прилегающею областью. Но впоследствии он не исполнил этих обещаний, а только, когда Михаил напоминал ему об условии, ласкал его пустою надеждою и обманывал.
Михаил был сильно оскорблён этим. Так как из сердца его ещё не изгладилось воспоминание о короле Сигизмунде и он надеялся, что может легко добиться его милости при содействии друзей, которых он имел в то время при его дворе, то он посылает к королю одного верного ему человека и обещает вернуться, если тот отпустит ему все слишком тяжкие его прегрешения. Это посольство было приятно королю, и он тотчас поручил дать вестнику просимую охранную грамоту. Но Михаил не вполне доверял королевской грамоте, а потому, желая вернуться с тем большею безопасностью, он потребовал подобных же грамот и получил их от немецких рыцарей, Георгия Писбека и Иоанна фон Рехенберга, про которых он знал, что они пользуются у короля таким влиянием и состоят столь близкими к нему советниками, что могут принудить короля к исполнению обещания даже против его воли. Но посланный по этому делу наткнулся на московитскую стражу и был взят в плен. Дело открылось и быстро сообщено было государю; по приказу государя Михаил был схвачен.
В то же время один молодой польский дворянин из семейства Трепков был отправлен королем Сигизмундом к Михаилу в Москву. Желая удачнее исполнить королевские поручения, он притворялся перебежчиком. Но и его участь была не лучше: он также был схвачен москвитами. И хотя он выдавал себя за перебежчика, ему не было оказано доверия, но он до такой степени хранил вверенную ему тайну, что не выдал её, несмотря даже на тяжкие мучения.
