Я находился в странном, подвешенном состоянии много часов, которые казались неделями, даже месяцами. Я не спал, не терял сознание, но и реальность вокруг не осознавал. В этом предсмертном эфире ко мне приближались разумные существа, не имевшие признаков ни расы, ни пола, ни даже биологического вида.
– Тебе грозит знание, – сообщило мне одно из существ – желтый нимб неизвестного происхождения.
– Меня кто-то узнает? – спросил я, но не словами.
– Знание, – повторило пустое световое кольцо.
– Не понимаю.
– Тогда еще есть надежда.
– Ювенал, – произнес женский голос.
Я открыл глаза и увидел Джулию, в тех же джинсах и футболке, – она сидела на полу у изножья кровати. Взгляд ее можно было описать только одним словом: голодный.
– Джулия…
Улыбка не затронула ее алчущих глаз.
– Ты восхитителен на вкус, – хотя она говорила шепотом, для меня ее голос звучал, будто она кричала в длинном гулком коридоре. – Я почуяла твою сладость, еще даже не войдя в тот книжный магазин. И пришла туда за тобой.
– Ты отпустила Мартина, укусив его в руку, – сказал я. – Так?
– Я отпускаю всех после первого укуса, – ответила она. – Их были сотни… тысячи.
Я – я прежний – вздохнул с облегчением.
– И тебя я хочу отпустить. Но твоя кровь призывает меня.
Она коснулась моего бедра с внутренней стороны, между коленом и пахом. Ее холодные пальцы потерли это место. Прикосновение отозвалось во мне эхом мучительного наслаждения.
Она склонилась надо мной и сместилась на дюйм в сторону от этой точки. Ее лунные глаза были прикованы к моим глазам.
– Кусай, – сказал я, несмотря на ужас, поднимавшийся у меня в груди.
В течение следующих четырех суток она сосала кровь из моей руки, другой ноги и наконец – из живота, чуть выше пупка. Меня сотрясал непрестанный экстаз, смешанный с трепетом страха. Я не ел, не спал, не чувствовал необходимости облегчаться. Когда я не питал Джулию, мое тело пребывало в состоянии полного отдыха и расслабления.
– Мы никогда не пьем много, – поведала она мне как-то вечером после трапезы. Она лежала на спине, головой на моем бедре, блаженно облизываясь. – Для жизни нам требуются сущие пустяки. Это вам, людям, нужно убивать и набивать брюхо, чтобы существовать. А для нас полстакана свежей крови хватает на много дней.
– Почему же ты кусаешь меня ежедневно? – спросил я.
В моем вопросе не было страха. После укуса я чувствовал себя одурманенным, размягченным. Просто я хотел понять ее до конца.
Она села. Ее черные глаза засветились странным светом и стали почти белыми.
– Мы не можем размножаться, как вы, – сказала она. – Но мы должны создавать себе подобных. В нашем укусе содержится наркотик, который для большинства людей скоро становится ядом. Однако некоторым – сладким, как ты – мы можем передавать свою природу. Мы называем их своими возлюбленными.
– Ты любишь меня?
– Я люблю твой вкус.
– Я для тебя что-то вроде бифштекса?
Волна отвращения прошла по ее лицу.
– Нет, я люблю не смерть, но жизнь, текущую в тебе и во мне одновременно. Ощущение бытия, которое я несу в себе и которое беру из тебя. Это и есть твой вкус – и он доставляет величайшее наслаждение, которое только может испытать живое существо.
– А как было с Мартином? – спросил я, когда почувствовал, что она собирается уйти. Я ненавидел моменты, когда, насытившись, она уходила. Словно она была нужна мне постоянно, чтобы отодвигать тьму.
– Я уже сказала, в нашей слюне содержится наркотик. Из-за него укушенные стремятся к нам. Обычно они все забывают или помнят нас как сон, но иногда начинают преследовать. Это одно из возможных нежелательных последствий нашего симбиоза с людьми. Я совершила ошибку, приведя тебя в то место, где встретила Мартина. Его желание очень сильно, но если бы я укусила его еще раз, он наверняка бы умер.
– А давно ты его укусила?
– Два года назад.
– И ему до сих пор приходится носить повязку?
– Вряд ли это по необходимости. Иногда они носят повязку как память.
– А ты… – начал я, но она положила ледяную руку мне на лоб, и я отключился.
Когда я проснулся наутро после ее последнего укуса, цепей не было. На единственном стуле я нашел свою аккуратно сложенную одежду. Сверху лежал кремовый конверт, на котором было напечатано «Ювенал Никс». В комнате стояла тишина, и я отчего-то сразу понял, что Джулия ушла навсегда. Места укусов немного пульсировали, но не болели.
Я бросился к двери в коридор, который окружал мою келью. Из него вела дверь в еще один коридор, окружавший первый. В этих коридорах не было ничего – ни мебели, ни ковров. Было еще одно помещение сбоку – небольшой туалет. Обнаружив его, я почувствовал, что мое тело возвращается ко мне и что мне надо уходить.
