Небольшое лирическое отступление. Дело в том, что пластическая хирургия развивается стремительно. Все время появляются новые методы, препараты, протезы и прочее. Но в отличие от классической хирургии все эти новации не проходят достаточно серьезных клинических исследований у нас в стране, а сразу пускаются в оборот. Одной из таких новаций являются так называемые стволовые клетки. Я не ученый, но даже они на примитивном уровне не могут объяснить, что это такое, впрочем, в моем расследовании это и не главное. Хотя сейчас я прекрасно владею предметом. Стволовые клетки можно получить двумя путями — вырастить из взятых у вас клеток по специальной технологии или получить из абортного материала. Важно то, что наш профессор один из первых начал использовать стволовые клетки в своей работе. Серьезные же врачи категорически против этой новации. То есть они против экстренного внедрения метода в производство, как абсолютно не изученного. А милая супружеская чета плевать хотела на мнение профессионального сообщества. Они кололи эти клетки кому и куда попало. Я видела своими глазами и глазами оператора: пришла девушка, новая русская, мать двоих детей, решила подкорректировать себе нос. Тут же владелица клиники, закачав в шприц какой-то жидкости, которую она назвала стволовыми клетками, посадила барышню на кресло и вколола ей в горбинку носа этот состав. Затем на нос наложили гипсовую повязку и попросили прийти через три дня на смотрины. Мне показалось подозрительным, что девушка не смыла макияж, не переоделась, не подписала никаких документов, предварительно ей ничего не рассказали о методе коррекции, у нее не взяли никаких анализов, и вот еще деталь — девушка тут же заплатила администратору 2000 евро (у нас в стране все расчеты производятся в рублях по курсу) и не получила кассового чека. Все это меня насторожило. Но не только это. Дело в том, что большинство частных клиник арендуют помещения в больницах, где есть оперблоки и реанимации. Александр Сергееевич оперирует у себя в клинике, где нет и не может быть реанимационного отделения. С учетом того, что большинство операций делают под общим наркозом, это огромный риск, ведь осложнения — вплоть до остановки сердца — могут возникнуть прямо на операционном столе. В этом случае помогать некому. Жена профессора попросила рассказать о ней в программе как о выдающемся пластическом хирурге, взамен пообещав всю жизнь обслуживать меня бесплатно. Перспектива уколов неизвестными препаратами в нос за 2000 евро показалась мне неравноценным обменом, я промолчала, но от всей этой атмосферы меня начинало потихонечку подташнивать. Бесил надменный тон, с которым она обращалась к присутствующим, хамское отношение к своим сотрудникам — все это опытный глаз журналиста брал на заметку. Потом в кресло посадили еще одну даму лет пятидесяти, на которой испытывали новый метод «фотолифтинга». Приборчик долго ползал по ее накрашенному лицу, совершая в процессе редкие вспышки (каждая вспышка стоила несколько десятков евро). По задумке доктора, уже через неделю пациентка должна будет выглядеть гораздо моложе. Ну что ж, мы приехали через неделю посмотреть на тетеньку и взять у нее интервью. Но нашу героиню загримировали так, что она стала выглядеть не лучше, а хуже. Но так как тетеньке обещали солидную скидку в обмен на интервью для нашей программы, она заливалась соловьем о чудодейственном методе. На этом я сказала: «Хватит!» И мы приступили к монтажу.
