– Мне очень жаль, – сказал я, – но тут уж ничего не поделаешь. Человек, который убил Марию, мертв, но полиция об этом не знает. А если бы узнала, то пронюхала бы и об этом доме, и о том, что вы вытащили тело Йигера и опустили его в яму. Они еще некоторое время надоедали бы вам, хотя, может быть, не слишком долго. Я бы хотел пойти завтра на похороны, но мне лучше там не появляться. Там, возможно, будут полицейские. Они приходят на похороны людей, чьи убийцы не найдены. Ну вот, кажется, я сказал вам все, что нужно, но, может быть, вы хотите о чем-нибудь спросить?
Муж покачал головой, а жена заметила:
– Мы обещали заплатить вам сто долларов.
– Забудьте об этом. У нас и так уже слишком много клиентов. Я оставлю себе доллар и ключи, если не возражаете, в качестве сувенира. Замок вам лучше сменить.
Я поднялся и шагнул к столу – взять сверток в коричневой бумаге.
– Это единственная вещь, которую я прихватил из комнаты. Дамский зонтик. Верну его владелице.
Я пожал руку ей, потом ему и был таков.
На Эдем-стрит я не пошел. Не было у меня никакого желания снова увидеть Хоков или Мег Дункан в домашней обстановке. В понедельник я отправил зонтик и портсигар с посыльным.
Мне следует сделать примечание, на случай если кто-нибудь прочтет мой отчет и решит пойти и посмотреть на гнездо разврата. Вы не найдете его на Восемьдесят второй улице. И людей, которых я поместил в те декорации, тоже не найдете. Подробности происшедшего были именно таковы, какими я их описал, но по понятным причинам я изменил имена, адреса и еще несколько деталей, например название пьесы, в которой Мег Дункан исполняла главную роль. Пьеса еще идет, и актриса по-прежнему блистает. Я смотрел представление на прошлой неделе и убедился в этом.
Если эту историю прочтет Кремер и явится разбираться, скажу, что все придумал, в том числе и это примечание.
Обычно меня трудно удивить. Но когда я увидел ее в глазок входной двери, мне стало как-то нехорошо. Конечно, женщины не могут оставаться вечно молодыми и прекрасными, и годы не проходят бесследно, но все, как правило, пользуются расческой, умываются и пришивают на пальто пуговицы взамен утерянных. Я рывком открыл дверь и грубо сказал.
— Спасибо, нам ничего не нужно, попытайте счастья по соседству.
— Не торопитесь, — ядовито ответила она. — Тридцать лет назад вы бы не отвели от меня глаз.
Возможно так и было бы, но какое мне до этого дело?
— Я хотела бы поговорить с Ниро Вульфом, — прибавила она. — Вы впустите меня или нет?
— Как сказать. Во-первых, я сильнее вас, во-вторых, мистер Вульф принимает только по предварительной договоренности. В-третьих, до одиннадцати он занят, а сейчас лишь около десяти.
— Хорошо, тогда я подожду его. Я вся закоченела. У вас отнялись ноги или с вами еще что-нибудь случилось?
Мне пришла в голову хорошая идея. Обычно, когда речь шла о наших потенциальных клиентках, Вульф злился. Он считал, что я нарочно выбираю только красивых женщин. На этот раз я докажу ему, как он неверно меня оценивал.
— Ваше имя? — спросил я.
— Меня зовут Эннис. Хетти Эннис.
— О чем вы хотели поговорить с мистером Вульфом?
— Об этом я лучше скажу ему сама. Если у меня не отмерзнет язык.
— Можете сказать и мне, миссис Эннис.
— Мисс Эннис.
— О'кей. Меня зовут Арчи Гудвин.
— Знаю. И не воображайте, что я не могу заплатить мистеру Вульфу. Мы поделим с ним вознаграждение. А если я пойду в полицию, они присвоят себе все. Этим парням нельзя доверять.
— Вознаграждение за что?
— За то, что у меня здесь. — Она похлопала по старой черной сумке.
— А что у вас там?
— Это я скажу только Ниро Вульфу. Я не эскимос. Если у вас есть сердце, впустите меня!
Да, она не была эскимосом, но впустить ее я все-таки не мог. Я стоял в пальто, шляпе и перчатках и практически уже находился по дороге в банк, чтобы внести 7417 долларов на счет Вульфа. А о том, чтобы оставить ее ждать в бюро, не могло быть и речи. Остальные обитатели дома на Тридцать пятой Западной улице хотя и были в наличии, но занимались своими делами: Фриц Бреннер — повар и домоправитель, готовил суп, Вульф находился в оранжерее у своих орхидей, а Теодор Хорстман, конечно, составлял ему компанию.
Поэтому я очень дружелюбно сказал ей, что поблизости полно милых заведений, где она может подождать и согреться, а если она зайдет в мастерскую Тони, то там ей за мой счет пришьют пуговицу. Одно говорило в ее пользу: она не была нахальной. Когда же я прибавил, что если она вернется сюда минут пятнадцать — двадцать двенадцатого, то Вульф, возможно, примет ее, она молча повернулась и пошла. Но уходя, последний раз обернулась и выудила из сумки коричневый сверток
— Сохраните его для меня, а то он еще, чего доброго, попадет в руки какому-нибудь полицейскому. Берите же, он не кусается. И не открывайте его. Могу я на вас положиться?
