— Но это неправда! Деньги тут ни при чем. Пусть бы он забрал их себе. Я так ему и сказала. Он не захотел. Это все из-за Дины. Он хотел оставить меня, потому что… потому что… из-за Дины. Вот почему… а вовсе не из-за денег».
Мы прослушали запись до конца — она была хорошей, как и следовало ожидать, ведь этот аппаратик обошелся нам в тысячу двести монет. Когда я выключил его, Вулф сказал:
— Удовлетворительно. Отвези Кремеру.
— Сейчас?
— Да. Эта несчастная стерва может оказаться мертвой через час. Если его нет в управлении, пусть разыщут. Я не желаю, чтобы он врывался сюда завтра и рычал на меня за то, что я задержал доставку признания в убийстве.
Я перемотал ленту.
Она не только не умерла в течение этого часа, но жива и до сих пор. На прошлой неделе присяжные заседатели в составе восьми мужчин и четырех женщин совещались в течение пятидесяти двух часов беспрерывно, но так и не пришли к единому решению. Семеро было за обвинение в убийстве первой степени, пятеро стояли за оправдание. Будет ли мой отчет опубликован или нет, зависит от решения суда нового состава. Если он тоже не вынесет приговора, рукопись окажется запертой в ящик стола в моей комнате и составит компанию другим рукописям с такой же судьбой.
Если вы хотите знать, предпринял ли я еще одну поездку в Уайт-Плейнс, отвечу, да — днем во вторник, в сопровождении Бена Дайкса. К тому времени миссис Вэйл уже находилась под присмотром окружного прокурора, но все были слишком заняты, чтобы заняться мной. Меня выпустили под залог только в пять часов, успев в девятнадцатый раз снять у меня отпечатки пальцев. Прошла целая неделя, пока было аннулировано предъявляемое мне обвинение и стоимость залога сократила сто тысяч Вулфа до девяносто девяти тысяч девятьсот двадцати пяти долларов. Несмотря на это, Вулф не загружает меня работой. У меня имеется много времени для прогулок и размышлений.
Добившись того, что у него на текущем счету оказалась кругленькая сумма, Вулф принялся отдыхать и до сих пор только этим и занимается.
Если вы предложите ему десять тысяч долларов за то, чтобы он нашел вора, который вчера украл вашу шляпу на коктейль-парти, он даже не удосужится взглянуть в вашу сторону.
Утром того дня Пит не подарил мне традиционной улыбки, при которой особенно белыми казались его зубы на морщинистом желтоватом лице. Правда, он произнес, как положено, вместо приветствия «Хи-хо, мистер Гудвин», но в его голосе тоже не улавливалось задорной усмешки, и он не посчитался с давно установленным фактом, что мне полагается принять у него пальто и кепи и повесить их на вешалку. К тому моменту, когда я запер входную дверь и повернулся к нему, он уже успел швырнуть свою одежду на скамью в холле и поднимал свой ящик с инструментами, который поставил на пол, чтобы раздеться.
— Вы пришли сегодня на час раньше, Пит, — заметил я. — Что, они теперь ходят босиком?
— Нет, они заняты, — ответил Пит и пошел через холл к кабинету. Я обиженно отправился следом: в конце-то концов мы были с ним друзьями более трех лет.
Пит приходил три раза в неделю по понедельникам, средам и пятницам, около полудня, после того как заканчивал обход всех своих клиентов в большом административном здании на Восьмой авеню. Вульф всегда давал ему доллар, поскольку до нашего старого кирпичного особняка на Западной Тридцать пятой улице было пять минут ходу, я же только — четверть, но Пит наводил на мою обувь точно такой же блеск, как и на ботинки Вульфа.
Я никогда не притворялся занятым делами, пока Пит трудился над Вульфом, потому что мне нравилось их слушать. Это было поучительно. Вульф воображал, что если человек родился в Греции, даже если и уехал оттуда в шестилетнем возрасте, все равно он должен быть хорошо знаком со славным прошлым своей родины, и вот уже сорок месяцев набивал голову Питу фактами древней истории.
В то утро, когда Вульф повернул свое огромное кресло, в котором сидел за письменным столом, Пит опустился на колени и поставил свой ящик на обычное место, а я прошел к своему столу, Вульф потребовал:
— Кто такой был Эратостенес и кто обвинил его в убийстве в своей знаменитой речи, произнесенной в четыреста третьем году до нашей эры?
Пит, устанавливавший в определенном порядке набор щеток, покачал головой:
— Кто? — Может быть, Перикл?
— Ерунда! Перикл успел умереть за двадцать шесть лет до этого. Проклятие, прошлый раз я читал вам отрывки из его речи. Его имя начинается с буквы «Л».
— Ликург?
— Нет, Ликург из Афин еще не родился.
Пит посмотрел вверх:
— Сегодня вы должны меня извинить.
Он постучал себя щеткой по лбу:
