Увы, нет идеала на Земле. Повторим еще раз вслед за де Картом (которого русские корректоры упрямо желают писать по традиции «Декарт» в одно слово – наследие борьбы с мировыми эксплуататорскими классами) – давайте повторим: «Давайте же честно и добросовестно мыслить – в этом и заключается высшая нравственность». Если уж вам так дорога нравственность.
Повторим: невостребованность интеллектуальных и моральных сил образованной части общества, невостребованность большей части его энергии – вот что было основой советской интеллигенции.
…И вот клетки открыты и сломаны: обезьяны направо, птицы налево. И обнаружилась естественная и кошмарная вещь – что птиц мало, а обезьян много. Да и то: рассуждать легче, чем делать. И добродетельным быть несложно, если порочность свою проявить все равно невозможно. По клеточкам сидели, братцы, вся жизнь разграфлена, как лист в тетрадке по арифметике.
Воля!!!
И всю свою энергию можно прикладывать куда угодно, и еще свободные места для ее приложения останутся, такое время – реформы, понимаешь.
И энергия, уходившая в морализаторство и анализ окружающего, у одних ринулась в полезное русло: политика! бизнес! управление! строительство! книгоиздание! путешествовать, богатеть, все переделать, познать, перечувствовать! Таких – меньшинство.
Большинство жестокой конкуренции нынешней эпохи не потянуло. Вписаться и приспособиться не смогло. Бедствует.
Но и не это главное. Запреты рухнули, вот в чем кошмар. Журналисты говорят абсолютно всё. Книги издаются абсолютно все. Говорить на кухнях стало не о чем…
И не с кем. Все делом заняты, деньги зарабатывают, свое дело делают, всю энергию прикладывают, устают.
И незачем. Ибо то, что было ясно только интеллигенции – теперь и так все из телека знают.
А то, чего не знают или не понимают журналисты, интеллигент сам тоже не понимает. Это он советских газет был умнее, что несложно было при потоке бредовой лжи. А нормального журналиста он отнюдь не умнее. Был бы умнее – сам бы стал телезвездой ток-шоу.
И церковь православная с христианской моралью прямо-таки на глазах пытается замещать Моральный Кодекс строителя коммунизма, от которого тошнило со всех стен.
Мы вынуждены констатировать, что для русской интеллигенции сегодня исчезла база.
Ум, образованность и мораль больше не являются особенностью, или принадлежностью, или прерогативой какой-то более или менее определенной или аморфной социальной прослойки.
Есть интеллектуалы и неинтеллектуалы.
Есть люди хорошие и честные, и есть плохие и нечестные.
Жестокий профессионализм современного общества разобрал агнцев и козлищ по породам и сортам: на шерсть, на мясо, на молоко, на племя.
Как невозможность дела была причиной задумываться, причиной трындежа, причиной внутреннего протеста – так возможность дела стала причиной любого действия либо бездействия с любыми оправданиями.
Склоним знамена. Или плюнем через плечо. Кому как больше нравится.
Часто приходится слышать или читать: «Жизнь слишком коротка», «Человек создан так, чтобы жить сто двадцать лет», «В будущем человек будет жить дольше, свой настоящий век» и прочие благоглупости. Означают они только одно: человек обычно хочет жить и не хочет умирать.
Почему – «сто двадцать лет»? Почему не четыреста восемьдесят? Речь не о неких абстрактных цифрах. Речь о продлении конкретного срока. Если взять средние семьдесят лет или условно-предельные девяносто, то мечтают о прибавке семидесяти или тридцати процентов. Плюс сто процентов выглядят уже даже теоретическим пределом.
Если бы люди жили в норме двадцать или двести лет, процент желаемой прибавки был бы тот же. Просто исходят из имеющегося. Что есть – то и мало.
Вопрос о бессмертии рассматривать, разумеется, незачем – это из области метафор. Солнце не вечно, а человек вечен, як же.
В Библии сообщено, что первые люди жили по девятьсот лет – вот, мол. Если взять поправку на поколения трепетных переписчиков, и считать срок лунными месяцами вместо солнечных лет, как и делали в древности большинство народов, то у нас получится как раз семьдесят пять лет, что и выглядит вполне соответствующим действительности.
Тут еще стали пропагандировать идею, что человек умирает обычно не от старости вообще, а от конкретных болезней – кардио, онко и др. Искоренить болезни, научиться с ними бороться – и лет до девяноста пяти протянем все.
Предположим, что мы искореним всех вредных микробов и станем вести до крайности здоровый и рациональный образ жизни. А стрессы? – Никогда не волноваться и не перенапрягаться. Мирно, спокойно, умеренно и регулярно.
А страсти?! А всепоглощающие идеи?! А жажда свершений и приключений?! А врожденная потребность в сильных ощущениях, которые сокраща-ают жизнь, ох сокращают!
