Непонимание гения современниками – песня старая. На то он и гений, что делает то, до чего прежде никто не додумывался. И он предлагает людям – р-раз! и начать что-то представлять не так, как они привыкли за всю жизнь. А они не гении, они сами думать не умеют, они знают то, чему их научили, что уже устоялось, и вдруг такая неожиданность.
Но каждый раз человек ищет конкретных объяснений.
В искусстве все вообще размыто насчет критериев, и талант, задвигающий что-то новое, самим своим творчеством отбирает хлеб у тех, кто уже удобно устроен в системе имеющихся ценностей и представлений, кто и сам полагает себя талантом и за свой участок в искусстве готов драться. А большинство не может быть талантами. Талант – это по определению ничтожное меньшинство, не такой, как другие.
В науке аналогично. Объективные критерии в ней есть, но они отнюдь не обязательно выглядят (и являются) бесспорными, и разобраться в них бывает трудно. Кроме того, большинство людей науки – систематизаторы, классификаторы, то есть люди не обладающие оригинальным мышлением, да большинство – просто балласт, удобрение на ниве талантливых одиночек, которые науку и двигают. А без балласта-удобрения тоже нельзя: чтоб поймать Золотую Рыбку, гребут рыбу неводом, заранее в волнах не определишь, кто на что годится.
Дело не в том даже, что ты мешаешь людям удобно жить или отбираешь у них кусок масла на хлеб и листик из лаврового венка. Самим фактом того, что ты сделал нечто иное, чем они, ты мешаешь их самоуважению, их самоутверждению. Признание твоей правоты равносильно признанию твоей значительности – и тем самым равносильно признанию их незначительности – ну, значительности меньшей, чем они обладали до сих пор в глазах собственных и коллег. Обычный простецкий эгоизм каждого из толпы – это само собой. Но уменьшение значительности своей личности, уменьшение интеллектуальной ценности своей личности – это они искренне не в силах признать. Инстинкт жизни каждого заставляет утверждать свою именно значительность.
Так ведь и это не все. Вот имеются, скажем, объективные критики, честные, умные, незаинтересованные в том, кого именно понимать и принимать, а кого – отвергать: на их гонорар и положение это, предположим, никак не влияет. Почему часто не понимают нового? А некогда, «не въехали», имеют иные представления об этом предмете; или им рожа твоя не нравится, или в юности любимый учитель другому учил, или в вечер знакомства зуб у него болел, или премию ему дали и на радостях отвлекли. Короче, когда потом тебя «признают», у каждого найдется кучка конкретных причин. Ну и, конечно, старики со своими старыми представлениями расстаются неохотно, а молодое, входящее в жизнь поколение будет тебя понимать и признавать как бы с самого начала своей сознательной деятельности. Обычный вариант.
Обычный вариант этот всегда сводится к одному, и редкие исключения тут лишь подчеркивают правило: новое входит в борьбе со старым, или, иначе говоря, любое изменение встречает сопротивление того, что уже имеется на этот момент.
Эка новость, скажете вы. Но – еще одну минуточку.
Вот у вас квартира обшарпалась, обветшала, ремонт надо бы сделать. Но лень, и времени мало, и денег не хватает. В сущности, жить неплохо: и отдохнуть на диване можно, и не каплет с потолка, и плита на кухне работает. Но собрались – приступили к ремонту. Обдирать, шпаклевать, переставлять – грязь, разруха, усталость и трата денег, на которые можно съездить в отпуск. Да даже диван сдвинуть с места – нужно преодолеть его сопротивление покоя и затратить силы, совершить работу по преодолению сопротивления окружающей среды. А спокойнее было бы лечь на него и полежать, где он ни стоит.
С этим объективным сопротивлением окружающей среды и сталкивается человек в любых своих действиях. Можно, конечно, хотеть, чтобы диван был умный и понимал, что в другом углу ему же будет лучше стоять, капать на него из форточки не будет, и пусть он тогда скользит по полу без сопротивления от малейшего вашего толчка. Но без силы трения он бы только и знал скользить по всей комнате от малейшего сквознячка, а ему прочно стоять на месте требуется.
Трудности передвижения дивана или строительства тоннеля под Ла-Маншем мы понимаем. Больше делаешь – больше преодолеваешь.
Трудности реформации государства, скажем, мы уже понимаем меньше. Каждую колдобину норовим списывать на сознательное сопротивление людей, чьи интересы ущемляются, или косное непонимание людей, в чьих интересах реформатор и старается действовать. И вообще – почему пророков побивали камнями, они же болели за счастье тех же людей? Люди глупы и злы? Это песня старая.
Что бы ты ни делал – ты что-то изменяешь в мире, что без тебя не изменилось бы. Любое действие – это преодоление; хоть преодоление инерции покоя пищи, которую ты перемещаешь со стола в рот. Хоть желания людей жить спокойнее, так, как раньше, это легче, чем дергаться. Хоть представления людей об устройстве чего-то: надо излишне напрягать мозги, излишне возбуждать свою центральную нервную систему, чтоб понять новое.
