Действительно продала.
Стало горько. Не потому, что Вселенная в очередной раз заставила его переключиться на нее. А потому, что он до конца не был уверен, что Рихтер действительно этого хотела.
Грин задумчиво посмотрел на телефон.
Что она собирается теперь делать?
Зачем?
А почему он позволяет себе вообще задаваться подобными вопросами?
Он вырулил с парковки и, влившись в плотный поток машин, направился в сторону дома. Но пришел в себя только тогда, когда каким-то неведомым образом оказался рядом с пентхаузом Теодоры. Заглушил двигатель и задумчиво уставился на подъезд.
Взял телефон.
Теодора приняла вызов на втором гудке:
– Слушаю.
Судя по тому, как безразлично звучал ее голос, она не заметила, кто звонит, или удалила его номер из памяти телефона. Сердце болезненно дрогнуло, и он машинально приложил руку к груди.
– Это Грин.
– Аксель?
Удивилась.
И правда, что ли, удалила?
– Я слышал эфир.
– А. Это.
Усталость. Безразличие. Непробиваемая стена. Почему-то стало чудовищно больно. Грин прикрыл глаза. Он определенно это заслужил.
– Вы тоже будете спрашивать, зачем я это сделала? Опять? – Она перешла на «вы», а тон не допускал излишней близости.
Та иллюзия связи, которая поглотила его и, как он думал, ее тоже, разбивалась о новую реальность. В которой он – агент вневедомственной военной организации. А она – женщина, на чьем счету лежит миллиард. У них просто не может существовать точек пересечения. Только вот оставалось одно но.
– Нет, – проговорил Грин, не открывая глаз. – Я хочу извиниться.
– За что?
За что она так бьет его словами? Ох, имеет полное право. Месяцы, пролетевшие с момента, когда он очнулся в больнице, а она сидела рядом, держа его за руку и глядя на него полными слез огромными синими глазами, пронеслись перед глазами. Каждый его шаг в сторону в ответ на ее попытки сблизиться. Каждый его ментальный удар в ответ на нежность и тепло. Неужели он думал, что ей не надоест чувствовать себя лишней?
Глупо надеяться, что кто-то может разглядеть твою боль и твои страхи, если ты все время в маске.
– Я нагрубил в прошлый раз. Это было лишним.
– Я уже забыла.
– Врешь.
Это короткое слово повисло между ними, и в трубке воцарилась тишина. Грин поднял взгляд на темные окна пентхауза. Кажется, ее тут нет.
– Может быть. Зачем ты звонишь?
Просто хотел услышать твой голос, чтобы окончательно понять, какой я идиот.
– Прости.
Грин снова завел мотор, выжигая лишние чувства. Сначала дело. Он не имеет право на близость, на слабость и на отношения, пока не будет уверен в том, что сможет уберечь любимого человека от опасности.
– Мне нужно идти, Аксель. Извини.
Голос Теодоры резанул остро отточенным клинком. Показалось, что закровоточила душа, но, когда Рихтер отключилась, Грин позволил себе только сжать зубы.
Он добрался до дома за тридцать минут, но не вспомнил бы ни мгновения этой поездки. Все его мысли были заняты Теодорой. И анализом собственных поступков. Грин вдруг понял, что отталкивал ее только потому, что хотел защитить. Он и сейчас считал, что каждый человек, кого он приближает к себе, подвергается опасности. Особенно когда их расследование вышло на новый уровень, когда они установили призрачную связь и теперь работали практически круглосуточно.
Один раз его уже пытались убить. Где гарантии, что не попытаются снова? Где гарантии, что убийца не переключится на всех, кто ему дорог?
Но то, что будила в его душе Рихтер, оказалось сильнее установок. И сейчас он снова чувствовал боль. Привычную. Почти родную.
Грин припарковался, взял рюкзак с документами, ключи, запер автомобиль и скрылся в своей квартире. На часах уже давно минула полночь.
Кажется, он только что нашел еще одну – самую главную причину – расквитаться с этим делом.
– Договорила?
Дональд Рихтер сверлил дочь жестким взглядом. Тео отложила телефон, но не смогла отвести глаз от умершего экрана, до конца не веря в то, что сейчас сделала. И как общалась с Грином. Но, вырванная из пика очередной ссоры с взбешенным отцом, не могла по-другому.
И не взять трубку не могла.
– Я подписала документы, отец. Ты знал о продаже заранее. Почему злишься?
– Потому что Рихтеры не сдаются! Не бросают бизнес на полпути. Ради чего? Песенок в клубах? Ты рехнулась?
– Музыка делает меня счастливой, – чуть слышно ответила Теодора, по-прежнему не поднимая головы.
