Он качнул головой – мол, все в порядке, но она-то знала, что, как всегда, сморозила лишнего. Стало стыдно. Она знала, что мать изменяла ему, знала, что для Анны выше всего была она сама, ее наслаждение и власть над другими людьми. Жаклин знала о родителях больше, чем стоит детям. И намного больше, чем стоит знать в шестнадцать лет. С момента смерти матери она штудировала учебники по психологии и труды по психоанализу. Пошла в терапию. Пыталась понять мать. И себя. И отца. Почему он терпел? Почему после развода так долго был один? Почему смог посмотреть в сторону другой женщины только после смерти Анны? И почему она сама, Жаклин, так любит его? И так не любит ее?
Девушка накрутила прядку волос на палец с длинным серебристым ногтем.
– Пап, я влюбилась, – наконец выдала она. – Он слегка старше. Мы познакомились в Сорбонне, когда я приходила на день открытых дверей. Он учится на психиатра. Я просто хочу, чтобы свидание прошло идеально.
– Возьми такси.
Она вспыхнула.
– Это все, что тебя волнует? Я тут душу изливаю…
– Ты не изливаешь душу. Ты мной манипулируешь.
Она снова закусила губу.
– Я хотела…
– Показать пареньку то, что в семье водятся деньжата, и тем самым создать идеальные условия для того, чтобы у него не было ни малейшего желания разбираться в том, какая ты есть? Чтобы он видел блеск монет и перспектив, а не тебя саму? Психиатр из Сорбонны. Прекрасно, милая. Он знает, что ты – Бальмон?
Жаклин помрачнела.
– А можно сменить фамилию?
– Если ты решишь – ради бога.
Он не стал продолжать фразу. И не нужно было, Жаклин прекрасно все додумала сама: «Если ты решишь стать Жаклин Грин, я пойму», – сообщил Кристиан в ее воображении. И от этой воображаемой реплики стало так мерзко, что она подскочила.
– Он не такой.
Кристиан спокойно смотрел на нее, хотя по всем законам жанра должен был отвернуться. Ему следовало извиниться! Вспомнить, что у нее, вообще-то, тоже есть чувства! И она не ее мать.
Совсем.
Волосы – синие.
И она никогда не стала бы изменять своему избраннику. И избранник должен быть идеален. А этот студент из Сорбонны так хорош. В нем ей нравилось буквально все. Чувства, которые он пробуждал, не шли ни в какое сравнение с давней глупой девичьей влюбленностью в ассистента матери.
Жаклин прикрыла глаза.
– Ладно. Пусть будет такси. Вернемся к этому разговору, когда ты соизволишь понять, что я выросла.
– Хорошего вечера, милая.
– Люблю тебя, пап.
Отношения с Жаклин строились непросто. Кристиан никогда не думал, что останется наедине с дочерью, с которой общался урывками даже во время брака. Он был нацелен на семейный бизнес, на десятки процессов, которые замыкались на нем и лишали возможности проводить время с семьей. Бывшая жена тоже не стала образцовой матерью. Но во всем этом треше, невзирая на одиночество, Жаклин… выросла. И если быть откровенным, Бальмон гордился ею. Ее успехами в школе и на подготовительных курсах. Ее творчеством, ее мышлением. Всем, что он не мог приписать себе в качестве заслуг родителя. Но всем тем, из чего была соткана та, которую он считал дочерью, несмотря на то, что в ней не было ни капли его крови.
Ирония судьбы заключалась в том, что Бальмоны всегда трепетно относились к вопросу наследования. Никто не мог предположить, что из огромной семьи в итоге останется… только он. И Жаклин.
Отложив документы, которые требовали его внимания в связи с реорганизацией крупного санатория, принадлежавшего семье, Кристиан встал и посмотрел в окно. Они жили теперь в пригороде Парижа. После смерти Анны, поговорив с Жаклин, Бальмон решил поменять все. Недвижимость в Марселе, у моря, продали, перебрались поближе к столице. Дочь поступала в Сорбонну, Кристиан и без того мотался по стране чуть ли не еженедельно. Стало легче. И сложнее.
Глубоко задумавшись, Бальмон не сразу заметил, что его телефон ожил. Аппарат заелозил по столу, привлекая к себе внимание неприятным дребезжанием. Кристиан подошел к столу, взглянул на экран и недоуменно нахмурился.
Звонок этого человека ничего приятного не сулил.
– Добрый вечер, Кристиан.
– Здравствуйте, детектив, чем обязан?
Грин помолчал пару мгновений, видимо, осмысливая холодный прием. А Бальмон ждал, пока биологический отец его дочери найдет нужные слова. Нет, никакой неприязни не было. Даже ревности. Только тупое чувство, отдаленно напоминающее раздражение. Грин оказался прекрасным специалистом и, наверное, был неплохим человеком. Но Кристиан с высоты своего возраста, положения и опыта предпочитал держаться подальше от людей этой профессии.
– Уже агент, – неожиданно миролюбиво произнес Аксель. – И, к сожалению, дело не требует проволочек. Вам нужно взять Жаклин и немедленно выехать в Треверберг.
– Не понял.
Кристиан медленно сел. Ему не нравился тон, которым Грин произнес следующую фразу. Слишком серьезный, слишком категоричный и одновременно вкрадчивый. Так говорит только человек, который уверен в собственной правоте на все сто процентов.
– Есть основания предполагать, что вам и вашей дочери грозит опасность. Во Франции мы не сможем обеспечить защиту. Здесь – сможем.
– Агент Грин, вы…
