— До станицы верст десять, — прикинул Зорич. — Далеко они тебя гнали.
— Далеко, — согласилась девушка.
— Тогда уходить надо, — решил мужчина. — Я этому твоему Мишке челюсть сломал. Дружки могут вернуться. Да и тебя искать будут.
— Я без Стеши не пойду, — замотала головой Анна.
— Без сестры? — нахмурился Зорич. — Ты же говорила, что она больная. Зачем она тебе? Себя спасать надо.
— Я без Стеши не пойду, — угрюмо повторила Анна. — А если они решат, что она тоже ведьма?
— А почему они должны так решить?
— Ну, — девушка замялась. — Ну, хорошо, пусть не решат. Но тетка Анфиса старенькая, помрет она, что со Стешей будет?
— В психушку сдадут. Тебе-то что?
— Я Стешу не отдам, — твердо и окончательно сказала Анна и со страхом собралась услышать в ответ: «Ну и оставайся, как знаешь».
Но, к ее огромному удивлению, гигант задумался. Девушка немного подождала, затем осторожно поставила на землю жестяную кружку, поправила мешком сидящий на ней спортивный костюм и робко позвала мужчину:
— Зорич.
— Да? — рассеяно отозвался он и сразу же добавил: — Тебе в станице появляться никак нельзя. Я один за Стешей пойду. План нарисуешь, как дом тетки Анфисы найти, дорогу объяснишь. Выручу я твою сестру.
Этого Анна никак не ожидала. Несколько секунд она ошеломленно смотрела на гиганта, а затем судорожно перевела дыхание:
— Зорич, ты серьезно?
— Вполне.
— И ты веришь, что я ведьма?
— Разумеется.
— И не боишься?
— Я? — Зорич улыбнулся, одним мягким, неуловимо быстрым движением приблизился к удивленной девушке и резко снял очки.
Анна в ужасе вскрикнула.
— Так и сказал, Анфиса, так и сказал: «Оборотень Анька». Как в овраг сиганула, все видели, а потом глядь, а оттель собака выскакивает, овчарка немецкая. Сама здоровая, глазищи горят, а с клыков кровь капает. Поняла теперича, какую змеюку ты пригрела?
— Ой, Петровна, не трави душу, и так тошно.
— Злыднем твоя Анька оказалась, как есть злыднем. И родителей своих, светлой памяти Василия Димитриевича и Марфу Андреевну, она извела.
— Да замолчи ты, Петровна.
— Участковый сказал: «Искать будем Аньку, а там разберемся». Только чего разбираться с ведьмой?
— Мишка-то что? — слабым голосом поинтересовалась тетка Анфиса.
— Мишку в больницу повезли, подрался он. Ой, — Петровна всплеснула руками, — Васька говорит, что рыбака они встретили. По виду сущий атаман, здоровый, Мишка с ним сцепился сгоряча, тот ему в рыло-то и заехал. Мужики думают, надо ехать, проучить городского, а участковый сказал, что он уж, поди, сбежал.
Кто-то из женщин, скорее всего Анфиса, глубоко вздохнул.
— Со Стешкой-то чего надумала? Бабы сомневаются. Федотовна злая, говорит, что Стешка никак тоже ведьма. А Кузьминична несогласная, Анька-ведьма кровь у Стеши пила, вот она и болеет.
— Не знаю я, что со Стешей, — простонала Анфиса. — Спит она. Беспокойно спит, покрикивает. За что же мне это, господи?
— Пойду я, — помолчав, засобиралась Петровна. — А насчет Стеши подумай. Вряд ли ее люди захотят в станице оставлять. Как-никак сестра она Аньке.
Зорич, притаившийся в задней комнате, услышал, как заскрипели двери, и бесшумно выбрался из своего укрытия.
— Ох, грехи мои тяжкие, за что же мне такие испытания? — В горнице перед красным углом стояла крепкая пожилая женщина в простом платье.
— Ты, что ли, Анфиса?
— Ой! — Женщина хотела вскрикнуть, но Зорич одним движением оказался около нее и крепко зажал Анфисе рот.
— Молчи, старая, молчи и слушай. — Черные очки приблизились к перепуганным глазам женщины. — О грехах своих ты правильно вспомнила, старая, но поздно. Стешу я заберу у тебя, а как уйду, — дьявольски сильные руки Зорича сдавили женщину. — А как я уйду, ты помолись крепко, старая, крепко помолись да ложись спать. Утром скажешь станичникам, что Стешу Анна забрала. Явилась, мол, в образе волка и забрала. Поняла?
Женщина лихорадочно закивала.
— А молвишь обо мне хоть слово, вернусь и душу твою заберу. Все поняла?
Анфиса снова закивала.
— Вот и хорошо. — Зорич четким, отработанным ударом лишил женщину сознания и направился в комнату Стеши.
Алексей вышел из метро на станции «Сокол». Вышел, испытывая огромное облегчение. В последний раз он ездил в подземке очень давно, кажется, лет восемь, и даже десять, назад. Те далекие впечатления он не помнил, зато теперь испытал все прелести метро в полной мере: темные тоннели, проносящиеся поезда, электрическое солнце и люди, покорными муравьями спускающиеся в подземелье, прочь от свободного воздуха, свежего ветра и бескрайней свободы. Действительно, надо жить в городе, чтобы понять всю прелесть этого добровольного изгнания.
