Она украдкой посмотрела на него. Гарри объяснял ему принцип действия механической машинки на радиоуправлении, а он все еще улыбался, как будто только недавно смеялся. Как у него получается все еще двигаться дальше? Что вообще произошло между ним и Асторией? Это Астория такая стерва? Или, может быть, это Малфой? Почему это вообще так важно для Гермионы? Она же не собирается искать в нем родственную душу. Разводы бывают разные. Только потому, что Малфой… Драко общается с ней, не значит, что у них появилось что-то общее, ей пора просто перестать совать нос в его дела. Все потому, что у нее нет своих дел.
Ей стоит пойти одной с гордо поднятой головой. Встретить жалость окружающих, встретить скрытое удовольствие Рона от осознания своей значимости для нее. Ты не нужен мне, не нужен. Я не хочу ломать себя для тебя. Тебе же не нужно было почему-то ломать себя, почему должна я? Гордо вздернуть подбородок, объявить себя феминисткой и просто пережить это. Выглядеть сногсшибательно, разговаривать со всеми, сообщать о своем успехе, делиться планами… Как будто у нее действительно радужное и перспективное будущее. Смотреть, как ласково Джинни будет касаться Гарри теми движениями, какие появляются и становятся необходимыми в браке. Как Билл смотрит на Флер. Черт, даже Перси не отойдет от Одри ни на шаг. Ей не хватало этого мужского собственничества. Рону его не хватало. Он не смог бы просто… не дать ей совершить эту ошибку, если бы был таким, каким Гермиона рисовала его себе сейчас. Он и нашел себе Лаванду, которая возместила ему этот… мужской стержень в жизни.
— Грейнджер. — Гермиона словно очнулась. Она увидела на телевизоре замершую картинку титров, довольно сопящего Гарри и… Драко рядом с собой. Малфоя. Драко. Боже, как будто есть разница в том, как его называть.
— С утра еще была, — вздохнула Гермиона. Она сидела, прислонившись к креслу, прямо на полу, чуть в отдалении от парней, и теперь Малфой сидел по-турецки рядом с ней, выглядя слишком… расслабленным. Как будто его отпустило. Как будто он может вынести все, что преподнесет ему судьба. Рукава его рубашки были закатаны. Никаких следов Метки. Никаких следов прошлого. Новый Малфой, сильный духом и незнакомый. Новая она, слабая, беспомощная плакса.
— Я заметил. — Гермиона поежилась. В комнате было жарко, несмотря на открытые окна, но холод шел изнутри. Холод ее беспомощности перед чертовой взрослой жизнью. Как всегда, она была слишком самонадеянна, когда думала, что знает, как жить. Как всегда, жизнь слишком больно дала ей пинка. Она сама себе дала этого пинка. Потеряла уверенность в себе. Что теперь? — Что с этим сборищем львят, Грейнджер?
— А что с ним?
Пожалуйста, давай не будем. Давай не будем трогать то, что окончательно раскроет меня, думала Гермиона, неосознанно раскачиваясь из стороны в сторону. Это ее последний рубеж, дальше падать некуда. Даже если она приведет хоть Малфоя-старшего, хоть воскресит Снейпа, это не изменит ее настоящего.
— Какого черта ты боишься, Грейнджер? С каких пор ты так труслива? — Он спрашивал насмешливо, стараясь взбесить ее. Какой от этого толк, если самое страшное она уже сделала — призналась себе? — Ответ за ответ, идет? — Гермиона посмотрела на него с отчаянием и мольбой. Но Малфой был непреклонен. Драко. Малфой. Черт. Что с ней происходит? — Ты боишься даже меня, Грейнджер? — усмехнулся он.
— Идет, — получилось. У него получилось возродить в ней отблеск гнева. Только не тебя, Малфой. Тебя, Драко.
— Что тебя пугает больше всего там? — Гермиона непонимающе посмотрела на него. Это не тот вопрос, это отлично читалось по его лицу. Он поколебался. — Что сделало тебя чертовым трусливым кроликом?
— Я не… — Гермиона отчаянно провела рукой по волосам. Ей не хватало их длины, чтобы скрыться. Не хватало сил, чтобы уйти от ответа. Давай, расскажи ему, какого черта, расскажи, не жалея себя. Расскажи, как похоронила себя в борьбе за якобы право на свободную жизнь.
Она рассказала. Кратко. Сухо. Снова и снова вспоминая истеричную себя. Нежелание идти домой. Нежелание видеть его. Ссоры. Крики. Его взгляд, когда она потребовала его уйти. Не взять передышку, а уйти к чертовой матери, навсегда, слезть с ее шеи и никогда больше не появляться на горизонте. Ярость. Вот что она чувствовала, рассказывая об этом. Весь это брак был ошибкой. Она вышла замуж просто потому, что так принято. Любила ли она Рона? Она не помнит. Может быть, другая она и любила. Эта Гермиона больше не сможет полюбить. Ее любовь станет наказанием для любого. Ей нечего отдать взамен.
Стало легче.
