Что делать, если твоя жизнь отстой? Для начала забыть всё, чему тебя учили. Мы рождаемся и тут же учимся быть неполноценными, далее по порядку: сад чувства вины, школа разочарования, университет страдания и вишенкой на торте – работа ничтожества. Автор, – переживший изнасилование, медицинский университет и перевоплощение из тихушника в человека «тебя не узнать», – предлагает иной взгляд на мир. Чтобы понять этот взгляд и защитить нервную систему от стрессов, автор предлагает вместе с ним поговорить о шести гранях сознания, которые влияют на наши решения, поступки и качество счастья. Возможно, для счастливой жизни тебе не понадобится корректировать все грани своего сознания, но порой даже одна удачно сказанная фраза меняет всю твою жизнь. Если ты не боишься перемен, то добро пожаловать в мир автора.
«Стало очевидностью, что никто во всем свете
обо мне не заботится: ни под землей, ни на земле,
ни над землей; я погибал от равнодушия небес,
которое глаголило: он гибнет, да будет так.»
(Франц Кафка, «Исследование одной собаки»)
Понимаю. Никто не любит, когда из-за сущего пустяка трясёт словно маразматика; впрочем, не важно из-за чего тебе плохо, главное, что плохо. К примеру, у меня под рукой находится история студента-медика, который страдал приступами неукротимой рвоты. Приступы наступали раз в три-четыре месяца и длились порядка двадцати часов. Парня рвало без остановки: когда содержимое желудка заканчивалось, его крючило в конвульсиях, пока изо рта не выходила желчь в виде зеленоватой пены или вода, которую он пил из-за жажды.
Разумеется, уснуть он не мог; рвотные позывы напоминали о себе каждые двадцать минут и – (удивительно, но) – не прекращались даже после «литички», смеси из анальгина, димедрола и папаверина. Спустя какое-то время студент перестал вызывать скорую и переживал приступ в одиночку, на карачках в ванной, под звуки бьющейся струи из-под крана. Сперва подозревали панкреатит, потом гепатит, отравление, холецистит, язву, рак, лимфому, несварение, грыжу, гастрит, колит, эзофагит, пока фантазия не кончилась, как и желание. Но анализы были идеальными.
Любопытно, но в итоге всё прошло само собой, как только студент закончил медицинский. «Лол, что?» Приступы просто прекратились. Никаких таблеток, никаких диет. Оставалось сделать простой вывод: причиной послужил хронический стресс. Если еще неясно, тот студент – я. Медицинский не был единственным рычагом стресса, скорее, финальным. Первым же было изнасилование, когда мне исполнилось пять. Сначала я не рассказывал об этом родителям, потому что не хотел, чтобы меня ругали, а потом – потому что не хотел их расстраивать.
Так, до двадцати трех лет я жил зажатым юношей в компании со стрессами, которые сменяли друг друга, как солдаты на карауле: изнасилование, переезды, девяностые, школа, дерьмовые друзья, а потом еще и мед, который стал последней каплей в уже до краев заполненной – идиотскими попытками сохранить видимое спокойствие – чаше. «Смотрите, я нормальный», – говорю я и думаю, как бы не обделаться в штаны, потому что каждое утро меня пучило от одной только мысли о школе. Если я и улыбался, то только с закрытым ртом. Всё потому, что однажды к нам пришел мужчина, чтобы сделать снимки в военных фуражках.
«Не стесняйся! Улыбнись же», – сказал он мне. Я широко улыбнулся. «Нет, верни как было». Комплекс улыбки преследовал еще долго, – «спасибо, мужик». Стрессов было достаточно, но сейчас я смотрю на них как на даты в истории, без каких-либо эмоций. Людям ничего не стоит обидеть тебя, обмануть и использовать, но со временем – если захочешь – ты достигнешь такого состояния, при котором будешь адекватно реагировать на любые стрессы. Сейчас даже на пережитое изнасилование я смотрю как на всего-то разбитый стакан, это просто произошло.
Конечно, в детстве мне часто снились кошмары, – приходилось выдумать дебильные истории, чтобы не рассказывать, что снилось на самом деле, – но однажды я вдруг подумал: «Чем плохие дни отличаются от плохих снов?» Я часто представлял, как встречу
Думаю,
На память о том дне на ноге у меня осталась болячка, которую врачи называют нейродермитом. Она появилось примерно в течение года после изнасилования; видимо, организм нашел свой способ бороться со стрессом, потому что чесать эту штуку было неописуемо приятно. Вылечить ее не удавалось, но и больше она не становилась. Примерно в то же время, как прекратились приступы рвоты, перестал зудеть и нейродермит; след остался, но, скорее, как шрам. Тогда до меня и дошло, насколько расшатана была нервная система. Именно с тех пор для всех знакомых я стал человеком «тебя не узнать».
