Все правые руки полностью

— Вы собираетесь предпринять в отношении к подозреваемым вами, методы внесудебной расправы?

— Что поделать? — развела она руками. — Иначе никак нельзя, ведь они обладают статусом дипломатической неприкосновенности, как те, что находятся здесь у нас, так и те, кто отдавал им приказы, находясь на другом полушарии.

— Вы понимаете, что сейчас публично озвучили угрозы высшим должностным лицам другого государства? — недоумевающе спросил он, так как впервые в жизни столкнулся с неприкрытой угрозой, сорвавшейся с губ столь высокопоставленного чиновника.

— Я искренне надеюсь, господин посол, что вы к этому гнусному преступлению не имеете никакого касательства, — уклончиво ответила она на заданный вопрос.

— Разумеется, нет! — вскинулся Хаусман, но тут же спохватился и прикусил уже второй раз подведший своего хозяина язык. — Я имею в виду свою уверенность в том, что никто из нашей дипмиссии не причастен к событиям 24 июня. А все ваши «доказательства» являются плодом ошибочных суждений и неверных выводов. То же самое касается и внезапно спятившего по неизвестной причине Боба Хаммонда. Наверняка он находился под воздействием посторонних сил.

— Вам, господин посол, виднее под влиянием кого и чего находился ваш служащий, — повела жеманно плечиком московская фурия.

— Скажите, Мария Владимировна, — непривычно душевно обратился он к Хазаровой, — если мы отзовем нашего помощника военного атташе, сможете ли вы гарантировать ему жизнь и здоровье, хотя бы на то время, что он будет находиться в пределах вашей страны?

— Разве я Бог, чтобы раздавать подобные гарантии? — криво усмехнулась она, наблюдая смятение на лице посла.

— Я вас хорошо понял, госпожа министр, — проскрипел он несмазанной телегой.

— Да, и вот еще что, пока не забыла. Вы поторопитесь с оплатой штрафа за своих сотрудников и не вздумайте шутить с нашими дипломатами в отместку. А то видеозапись нашей с вами беседы тоже обретет своего массового зрителя.

— Но это противоречит нормам этикета, не допускающим огласку дипломатических бесед! — жалобно пискнул, раздавленный посол.

— В своем кабинете только я устанавливаю нормы этикета, — сказала, как отрезала злая женщина.

Когда за послом и его свитой закрылась дверь, Евгений Михайлович, покряхтев, как старик, произнес:

— О-хо-хонюшки, Мария Владимировна! Не слишком ли вы жестокосердны к больному человеку? Он едва волочил конечности, когда уходил от вас. А ведь каким гоголем входил? Каким гоголем? — повторил он еще раз.

Хазарова слегка зарделась румянцем смущения, но опустив очи долу ответила негромко:

— Vae victis[92].