– А тем, – говорит Матроскин. – Замок в дверь поставить. А в собачью будку радиогавкалку запихнуть.
– Вот что, друзья животные, прекратите ссориться. Мы должны работать дружно, в сговоре, – говорит Печкин.
– И потом, от кого ты меня отворачивать собираешься? Не от себя ли? Я и так на тебя смотреть не хочу, всё время отворачиваюсь.
– Ладно, ладно, – успокоил его Матроскин. – Я думаю, это средство не надо проверять. Оно, наверное, уже веками проверено, раз оно в колдовскую книгу попало.
На этом они сошлись и решили испытания не проводить.
А дядя Фёдор ничего не знал, сколько заботы о нём проявляется. Он себе спокойно в гостях у профессора Сёмина чай пил.
Профессор Сёмин его о личной жизни спрашивал:
– Ну, как у вас дела, молодой человек: что у вас в огороде растёт?
– Много чего, – отвечает дядя Фёдор. – Морковь, редиска, картошка сортовая.
– А какая картошка сортовая? – спрашивает профессор Сёмин. – Сейчас вся научная интеллигенция аргентинским картофелем «Лолита Торрес» увлечена. Мне лично академик Воздвиженский – крупный куровод – целый мешок на развод подарил. Все картофелины круглые, как бильярдные шары. А кожура тонкая, можно руками снимать. Могу с вами поделиться осенью.
– У нас картошка из Голландии, – отвечает дядя Фёдор. – Мой папа искусствовед. Он по всем музеям на всех картинах картошку высматривал. И увидел хорошую очень на картине Рембрандта. Там каждая картофелина была размером с кирпич. Она очень кривобокая, но очень большая.
– Я читал про эту картошку в художественной литературе, – сказал профессор Сёмин. – Она так и называется «Рембрандтовская скороспелая». Отдельные экземпляры у неё размером с печатную машинку бывают. Только в ней уж больно кожура толстая. Очисток много. Не навыбрасываешься.
– А мы очистки не выбрасываем. Они как раз нам нужны для коровы и для телёнка. Мы ещё хотим поросёнка завести.
Так они интеллигентно беседовали, пили чай. А девочка Катя портрет дяди Фёдора рисовала. Очень ей дядя Фёдор нравился. Портрет получился просто на диво. Он и сейчас висит в городской квартире профессора Сёмина, Катиного дяди. С названием: «Портрет неизвестного мальчика дяди Фёдора из деревни Простоквашино. Акварель».
Домой дядя Фёдор пошёл очень серьёзно обогащённый знаниями про картошку.
Вечером дядя Фёдор заметил, что Матроскин что-то больно красиво наряжается. Он матроску свою самую любимую выгладил. Бескозырку чернилами подкрасил. И весь вечер песню распевал:
Когда я на почте служил ямщиком,
Был молод, имел я силёнку.
И крепко же, братцы, в селенье одном
Любил я в те поры сгущёнку.
И Шарик всё перед зеркалом крутился, все себе блох из хвоста выкусывал. И тоже напевал:
Я моряк, красивый сам собою,
Мне от роду двадцать лет.
Полюби меня ты всей душою,
Что ты скажешь мне в ответ?
Матроскин говорит:
– Шарик, а, Шарик, давай песнями меняться. Я тебе про ямщика отдам, а ты мне про моряка. Ведь я же из морских котов, из корабельных.
Шарик не согласен:
– Я сгущёнку не люблю.
Матроскин предлагает:
– А ты тушёнку вставь. «Любил я в те поры тушёнку».
Дядя Фёдор рассердился:
– Эй вы, солисты московской эстрады! Надо правильно петь. Этот дядя из песни не сгущёнку, он девчонку любил в те поры.
Матроскин тогда сказал:
– А раз так, надо эту песню тебе, дядя Фёдор, подарить. Она тебе больше подходит. Очень хорошая песня.
И они с Шариком так намекательно переглянулись. А дядя Фёдор ничего не понял. Он же с девочкой Катей просто дружил.
Шарик дядю Фёдора просит:
– Причеши меня, дядя Фёдор.
– В чём дело, Матроскин? – спрашивает дядя Фёдор. – Куда это вы с Шариком собрались?
– Как куда? – отвечает Матроскин. – Сегодня у нас всенародный праздник. День почты.
Дядя Фёдор говорит:
– Ну и что?
Шарик объясняет:
– А то. В этот день все почтальоны нашей страны родились. Значит, и наш почтальон Печкин тоже. Мы к нему на день рождения идём.
– Ой, – говорит дядя Фёдор. – А что же ему подарить?
Матроскин отвечает:
– Он велосипеды любит.
Шарик добавляет:
– И сумки почтовые.
– Нет, – не соглашается дядя Фёдор. – У нас у самих велосипедов нет. Мы вот как сделаем. Мы к нему девочку Катю на праздник позовём. Пусть она ему портрет нарисует.
У Матроскина от этой Кати вся шерсть во всех местах дыбом встала. Он вдвое толще получился. Но он героически смолчал.
Дядя Фёдор, конечно, Шарика искупал, причесал его и вместо ошейника красивый бант ему на шею повязал, синий. И спрашивает:
– Слушай, Шарик, вот я тебя причёсывал, ты весь в синяках и шишках. Почему?
Шарик отвечает:
– Это всё из-за Матроскина.
– Вы что, с ним подрались?
– Да нет. Он попросил меня его корову подоить.
– Ну и что? – удивился дядя Фёдор.
– А то. Она всё время хвостом хлестала.
– Ничего не понимаю, – говорит дядя Фёдор. – А синяки-то отчего?
– А от того, – кричит Матроскин, – что он моей корове на хвост молоток привязал!!!
– Это зачем? – спросил дядя Фёдор.
