Кончился лес внезапно — словно Тин ото сна очнулся, обнаружив себя на опушке. А чуть дальше, на дороге, которая обрывалась, упираясь в кромку леса, его поджидал… Селех. И это было странно, но радостно. Воин как раз обернулся на его шаги, улыбнулся неуверенно, узнавая и не узнавая Тина в его новом-старом облике, но тут же помрачнел, заметив, что Тин вернулся один.
— Где мальчик? — спросил Селех.
— Мальчик… ушел.
— Можно надеяться на его возвращение?
— Можно, — ответил Тин, а про себя добавил: 'Можно, только это будет не его возвращение, а ее'.
— Как же ты решился… отпустить? — Сам не знаю. Наверно, до последнего не верил, что уйдет. Собственно, так оно и было. А когда поверил, уже не было смысла удерживать. — Ты-то здесь… какими судьбами? — решился спросить Тин.
Воин усмехнулся:
— Да вот… Проводил вас, хотел уж ехать, но сердце не отпустило. Отвел лошадей в ближайшую деревеньку, а сам вернулся. Седьмой день уж тут сижу.
Тин прикинул: получалось, что обратный путь через лес занял не один день, а он и не почувствовал, шел без остановок. Видать, и правда у этого леса особые отношения со временем.
— Как ты меня узнал-то?
— Я воин. Не на лицо смотрю, а на то, как человек двигается.
Селех не расспрашивал у него о том, что происходило у озера, и Тин был этому рад: ведь и не расскажешь о таком постороннему, пусть даже и очень хорошему человеку.
Они шли неспешно и через пару часов достигли деревеньки, где воин оставил лошадей. Там и заночевали, а утром пустились в путь верхом.
Уже в дороге Тин понял, что лес его не отпускает. Нет, в этом как раз не было ничего мистического или волшебного, просто он то и дело возвращался мыслями на берег озера и — вновь и вновь — переживал уход Дин, это внезапное и болезненное открытие, когда они поняли, кем друг другу приходятся, выворачивающую душу тоску, поселившуюся в нем после…
'… Когда увидишь меня… там, прошу, не обижайся за обман. Иначе было нельзя'. Он и не обижался, глупо было бы — ведь и сам лгал. Иначе было нельзя.
И только когда на горизонте показались стены Ашвы, Тин смог вернуться в реальность и вспомнить о взятых на себя обязательствах… Конечно, вряд ли пришел какой-нибудь ответ от деда или из академии, скоро такие вещи не делаются, однако неплохо было бы встретиться с князем, выяснить у него, что дал допрос сбрендившей придворной магички. Никакая информация ученому совету, который наверняка заинтересуется необычными чарами, лишней не будет.
Как оказалось, Селех и без пояснений не сомневался, что путь их лежит в княжеский дворец, ему даже в голову не приходило, что может быть иначе. Однако в столицу Талвоя они прибыли вечером. И их не то чтобы ждали, но появлению не удивились, приняли, как и в первый раз, разместив в посольских покоях.
Несмотря на усталость, Тин долго не мог стряхнуть с дорожную лихорадку. Чистая постель манила, но в душе было беспокойно, и он не ложился: слонялся по гостиной, долго и тщательно перебирал свою невеликую поклажу, потом извлек из мешка тетрадку, раскрыл и бессмысленно пялился на высушенный цветок, словно тот мог поведать ему о чем-то, чего сам Тин не знал. Однако цветок молчал, и скоро усталость взяла верх. Тин сам не помнил толком, как и когда перебрался в спальню.
Ночь длилась ровно одно мгновение темноты без сновидений.
Как ни странно, утром Тин чувствовал себя отдохнувшим и даже слегка успокоившимся. И надеялся сохранить такое состояние — надо было только гнать из головы тревожные мысли. Однако его благие намерения пошли прахом: умывшись и приведя себя в порядок, Тин вышел в гостиную и обнаружил там князя Аутара, склонившегося над раскрытой тетрадкой и с любопытством рассматривавшего цветок. В груди Тина зашевелилось раздражение — это было личное, то, чем он не желал делиться ни с кем.
Однако князь о его чувствах не ведал. Он поднял голову на гостя, улыбнулся дружелюбно и, кивнув на цветок, спросил:
— Авелея… Откуда?
— Оттуда… с озера.
— Память о друге? Я слышал, он ушел.
— Да… Память, — согласился Тин, — жаль, не было возможности сохранить цветок свежим.
— Я не знаю, — медленно заговорил князь, — что связывает вас с маленьким другом, но если вам интересны свежие авелеи, которые вы могли бы увезти на родину, а не только конкретно этот цветок, то мой маг-садовник мог бы вам в этом помочь.
Тин представил себе ярко-синие цветы, распускающиеся в их с Дин доме — которого, впрочем, пока еще не было — и улыбнулся:
— Да!
Ну а дом… будет когда-нибудь. Он об этом позаботится.
— Хорошо, — кивнул князь, — а теперь давайте позавтракаем — я уже распорядился, чтобы накрыли, — и поговорим о деле.
Ели не спеша, словно их не ждали никакие важные разговоры. Князь поглядывал на гостя, присматривался к его незнакомому лицу. Задал всего один вопрос:
— Это — настоящее?
Тин только кивнул молча.
А вот когда слуги убрали со стола, собеседники расположились в креслах — как равные. И князь повел свой рассказ:
— Итак, Анитха…
— Кто? — не понял Тин.