– Детям нужно плакать, это полезно для их легких, – обычно говорила бабуля в первые несколько месяцев – я все время ей названивала и жаловалась, что Айла постоянно плачет. Когда Айле исполнилось восемь месяцев, ей сделали снимок таза, но, конечно, на снимке не было ничего страшного, а в девять месяцев она уже садилась в своем креслице.
– У нее хороший аппетит, – сказал семейный доктор, – ребенок развивается в норме.
В тот момент его обещания меня успокоили, но в течение следующих нескольких месяцев я снова забила тревогу. Беспокойство – что плющ; оно продолжает расползаться по вам, пока не выйдет из-под контроля. Как раз сегодня я пришла на собрание мамочек, с которыми мы учились на курсах подготовки к родам. Дети такого возраста, как Айла, обычно не играют друг с другом, а сидят бок о бок, но каждый при этом занимается своим делом. Кто-то складывал кучку из разноцветных кубиков, кто-то играл с детским кассовым аппаратом. Я продолжала смотреть на Айлу, надеясь, что она быстро соберет свой пазл с изображением животного. Но ее движения были замедленны, словно она запаздывала, не вписавшись в общий ритм.
– Разве она не прекрасна? – сказала одна из моих подруг по группе, а я смотрела на Айлу, которая уставилась вперед, словно в трансе, как будто наблюдала за чем-то со стороны.
Что-то не так. Что-то здесь не так. Я беру свой бокал вина и иду к Лиззи на кухню, решив сегодня рассказать ей про группу Айлы.
– Я была странным ребенком, – говорит она, разминая картофель, в то время как я натираю на терке сыр, – никогда не хотела играть. Только и делала, что спала да ела. Мама сказала, что я была идеальным ребенком: для счастья мне нужны были лишь еда и одеяло.
Я молчу.
– Каждый ребенок ведет себя по-своему, Джен, так что не волнуйся.
На следующее утро мне немного легче – я решила, что Лиззи права. Должно быть, у врачей уже отрицательный рефлекс на всех этих чокнутых мамочек, которые начинают поднимать панику по любому поводу и чуть что несутся сдавать анализы. Я иду в комнату Айлы. Она такая спокойная, такая умиротворенная. Я вынимаю ее из кроватки.
– Проснись, соня, – говорю я, поднеся ее к себе поближе, а потом морщу нос. Входит Лиззи. На ней полосатая пижама и кофта, волосы собраны в небрежный пучок.
– А смена подгузников в обязанности крестной входит? – спрашиваю я.
– Нет уж, пусть этим занимается профессионал. Поставлю чайник.
Укладывая Айлу на пеленальный стол, я снова рассматриваю ее ножки. Одна длиннее другой, и это сразу видно.
Айла хнычет.
– Сейчас, я быстро, моя девочка! – Я тянусь к нижней полке, где лежат подгузники.
Мышечный спазм не облегчает процесс смены подгузников. Но это ведь нетрудно? Она смотрит на меня своими невинными глазками, как будто хочет что-то сказать.
Почему я не могу избавиться от этого чувства? Что-то не так. Я
2014 год
Начало июня. Мы с Лиззи сидим в нашей любимой тайской забегаловке; Руки дома, с Айлой, они строят из старой картонной коробки шедевр древнеримской архитектуры.
– Как твоя новая работа? – спрашиваю я, угощаясь крупуком. Год назад Лиззи организовала фирму, сотрудники которой помогают людям выкинуть старые вещи.
– Помогают
Конечно, в полную силу Лиззи своей компанией не занимается, так как все еще работает в турфирме, но она сократила свою рабочую неделю до четырех дней, чтобы иметь возможность развивать свое предприятие. Идея пришла к ней, когда одна из ее коллег переживала развод. Лиззи как-то зашла к этой женщине в выходные и была очень сильно впечатлена состоянием ее квартиры. Будучи человеком добрым, она потратила почти все свои выходные, помогая разгрести этот бедлам.
– Я так много переезжала, Джен, – объяснила мне Лиззи, – я мастер по путешествиям, сбору чемоданов и логистике, поэтому я могу зарабатывать тем, что буду помогать людям разгрести беспорядок.
– Ты все еще не понимаешь, чем я собираюсь заниматься? – говорит она, заметив на моем лице улыбку после новости о том, что только что вступила в Ассоциацию борцов с бардаком, у которой, кстати, замечательный сайт.
– Это так здорово, мне кажется, – говорю я совершенно искренне. Я признаюсь, что вначале была настроена довольно скептически – просто не могла понять, как можно платить кому-то за то, что он разбирает и выбрасывает твой мусор. Но в конце концов я поняла, насколько важна эта работа, когда Лиззи рассказала мне об одной из своих старых клиенток – женщине под восемьдесят, которой нужна была помощь, чтобы расчистить дом до того, как она умрет.
