– Да перестаньте вы нам названивать! Вы же с женой – вот и отдыхайте.
К тому же я старалась сохранять дистанцию. Уорд женат, и я не хочу забывать об этом и привязываться к нему слишком сильно. Не важно, что я чувствую к нему, но, если честно, я скучала по работе, и дело тут было явно не в брошюрах.
Вечером своего последнего дня в Греции я нашла себе красивого мужчину, потому что точно знала, что на следующий день улечу домой. Даже имя его не помню, только его прикосновения. Мы танцевали, и я наслаждалась каждым моментом; сто лет так не улыбалась и не хохотала над шутками. Но Уорд тоже как-то ухитрился проникнуть в мои мысли. Хотя не должен был.
Садясь на кресло, Грэм кашляет. Мы с Люси смотрим на него в ожидании.
– А что такое? В Лондоне опять смог, – говорит он наконец.
Уорд что-то печатает у себя в ноутбуке.
– Пора начинать. Итак, что у нас по поводу Броудхерста, Грэм?
Хотя Спенсер подглядел наше предложение, супруги, продававшие Броудхерст, решили воспользоваться услугами нашей фирмы, а не «Баркер и Гулдинг».
– Выставлен на продажу.
Мы ждем продолжения очередной истории про булочки и всего такого прочего. Но Грэм молчит.
– Великолепно. Держи меня в курсе, – говорит Уорд. – Саттон-Парк-Хауз?
– Выставлен на продажу, – снова говорит Грэм.
– Когда придет оценщик?
– Сегодня.
Вот сейчас, сейчас он скажет, что может пойти не так при оценке. Но нет.
Уорд прокручивает список.
– Юли-Мэнор в Глостершире?
– Завтра в двенадцать тридцать, – отвечаю я.
– Ты едешь со мной, Дженьюэри.
Я выпрямляюсь в кресле.
– Что? Я?
– Пора тебе уже побывать на сделке.
– Но у меня так много дел… – тяну я.
Люси тоже удивлена. Даже Джереми никогда не брал меня на сделки.
– Каждому из нас хотя бы раз надо выйти из офиса, – объясняет Уорд.
– А я? – спрашивает Надин. Она входит с подносом кофе и печенья. – Только пальто надену.
– Да! Пусть Надин поедет, – предлагаю я.
– Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни увидела один из этих домов не только на фотографиях в брошюрах.
Пока все разбирают кофе, я не могу думать ни о чем ином, кроме как о двух с половиной часах наедине с Уордом в машине. А в сумме выходит и вовсе пять. О чем мы с ним будем разговаривать столько времени?
– Что касается фермы, – продолжает Уорд, – ее мы проиграли Спенсеру, который задрал цену, подсмотрев наши письма. – Уорд сияет, будто выиграл в лотерею.
– «Б и Г» не в состоянии ее продать, – торжествующе говорит он.
– Ха-ха, – говорю я, как Айла. Но все мои мысли – о завтрашней поездке.
– Ха-ха, – соглашается Уорд. – Не зря мы цветы им посылали.
Я помечаю себе в блокноте, что нужно вызвать фотографа.
– Монастырь пока что тоже никто не хочет покупать, – продолжает Уорд, глядя на Грэма.
– Видимо, молитвы сестры Мэри не были услышаны, – подмигивает он.
Совещание он заканчивает словами:
– Продолжайте в том же духе. В следующие несколько месяцев мы сможем заработать столько же, сколько «Б и Г», а может, и больше. Благо предложение на рынке позволяет.
– И давайте посмотрим правде в глаза, – говорит Грэм, съедая последний бисквит, – это главное.
– Леденец? – Уорд протягивает мне серебристую коробочку.
– Благодарю.
Он вводит в навигатор нужный адрес.
– Не холодно?
– Все в порядке.
– Включить подогрев?
– Я… Хотя да, ладно.
Уорд нажимает кнопку на панели.
– Музыка? Радио?
– Что угодно, я не против.
– Я предпочитаю какую-нибудь спокойную музыку. Возрастное, полагаю, – говорит Уорд.
Наконец машина выруливает с парковки.
Он включил радио. Идет «Женский час». Кто-то рассказывает об устройстве влагалища. Мне хочется умереть. Мне хочется умереть! Я оборачиваюсь к Спаду, который сидит на заднем сиденье.
– Привет, Спадик, – говорю я, услышав что-то про «шейную слизь». О Господи, это же почти так же ужасно, как смотреть телевизор с дедушкой и наткнуться на откровенную сцену.
Уорд выключает радио так же быстро, как он включил его.
– Пожалуй, обойдемся без радио.
– Пожалуй, – смеюсь я нервно.
Он переключает на другую программу.
– Такое впечатление, что ты прямо-таки живешь в этой машине, – говорю я, и мне уже хочется снова оказаться в своем офисе, рядом со старой доброй стопкой брошюр и списком дел, где проставленные до конца галочки означают, что мой рабочий день подошел к концу.
До того как мы выехали на шоссе М4, мы почти не разговаривали, если не считать пары фраз о погоде и звонков Уорду из офиса. У меня уже затекли ягодицы.
– Итак… – произносим мы дружно, видимо, ощутив в одно и то же мгновение, что пауза затянулась.
– Давай ты, – снова говорим мы в один голос.
Я прокашливаюсь.
– Что-то Грэм сегодня не такой разговорчивый.
– Я заметил.
Снова неловкая тишина.
– Что нужно, чтобы выиграть сделку? – спрашиваю я.
Надо же говорить хоть о чем-то!
– Приехать вовремя. Если опоздать всего на пятнадцать минут, то потеряешь сделку еще до ее начала. Кроме этого надо быть проще. Пусть клиенты покажут тебе дом во всей красе. Изображай интерес – даже при виде спальни, отделанной фиолетовым ДСП. Восхищайся ситцевыми занавесками и розовой джакузи, – отвечает Уорд. Он улыбается.
