Только вот на лице у Адама нет ни малейшего намека на улыбку. Он вдруг становится максимально серьезным и кивает.
— Нет, не ошибаешься. Ты — это все, чего я хочу, но играть на тебя в карты не буду даже с тобой-идиоткой.
И снова он это делает…шпарит мое бедное сердце, топит…воскрешая проклятый вопрос в недрах собственной памяти.
— Если я выиграю, ты встанешь и покинешь этот зал навсегда. Больше никакого покера. И да. С Долгоруковым ты не заговоришь. Никогда.
Со стороны Андрея звучит смешок, но я на него сейчас не отвлекаюсь. Киваю в ответ.
— Если я выиграю, ты не подойдешь ко мне ближе, чем на десять шагов.
Что, собственно, и является моей конечной целью, если кто не понял. Адам точно не понял. Он молча смотрит на меня пару мгновений, чтобы дальше согласиться лаконично:
— По рукам.
Знаете, когда я вернусь сегодня домой после такого тяжелого вечера (а он им непременно станет в итоге, как бы я не хотела обратного), единственное, о чем я буду думать — что иногда судьба весьма красноречиво говорит тебе, что ты все делаешь правильно. А ошибки или проигрыш? Что ж…бывает, что именно эти неприятности становятся твоими инструментами по достижению целей.
Потому что Адам расслаблен. Он, вкусив победу, не ждал от меня ничего, да и я не ждала…ничего настолько особенного.
Говорят, что высшая комбинация «Роял Флеш» выпадает очень и очень редко. Если быть точнее, шанс выбить ее один к шестисот пятидесяти тысячам, и когда я укладываю именно ее на стол — это длань судьбы, не иначе как.
— Роял Флеш, — припечатываю Салманова и наклоняю голову набок, впитывая в себя всю ту бурю его эмоций, — Я тебя поимела, малыш, и на этот раз…это было прекрасно.
Он резко поднимает глаза, ноздри раздувает, а мне…просто нереально сдержать улыбку! Она такая широкая, счастливая и чистая! Я так радуюсь, так довольна, так…черт! Восхищаюсь самой собой! Так горжусь! Что просто лопаюсь от радости и самодовольства.
Али рядом с Адамом присвистывает, с любопытствомизучая карты. Сай тихо ржет, прикрыв глаза. А он…он только в первое мгновение злится, а потом тоже улыбается. Принимает поражение. И кивает…
— Тушé.
— Это не тушé, а талант! — вдруг звучит за спиной именно то, что сделает мой вечер невыносимым.
Голос. Тот самый голос, который я не слышала уже десять лет. Ну как? Условно, конечно же…
Медленно поворачиваюсь и сразу срисовываю наглую рожу. Владелец ее стоит неподалеку, припирая плечом колону, что отделяет нас от остального зала. Спиной он закрывает полностью обзор, кстати, а еще улыбается, нагло глазами блестит и вообще…слишком хорошо выглядит, что мое сердце выдерживает с трудом.
Резко перевожу взгляд на Андрея, который прикрыл глаза с улыбкой, и все понимаю!
— Ты знал…
— Естественно, он знал, — ухмыляется моя больная мозоль, делая шаг к нашему столу, — Неужели ты будешь и дальше делать вид, что меня не видишь? И не слышишь? И вообще. Что меня не существует?
Еще как буду.
— Какого черта он здесь делает?! — повышаю голос, обращаясь к Андрею, и тот переводит на меня взгляд с тихим выдохом.
— Я просил его ждать снаружи. Паша, я просил!
— От этого мне должно стать легче?!
— И вот все снова, будто не было всех этих лет… — снова медленно перевожу на него внимание и убить готова!
За широкую улыбку, озорной, не потухший взгляд и…и вообще! За все!
— Я решил вернуться в Россию. Ну же. Обнимемся? Даже ты не можешь злиться вечность…
А вот это, скажу я вам, очень сомнительное утверждение…
Я смотрю перед собой, гипнотизирую бессмысленные фишки разного номинала.
В этот момент нет ничего, кроме злости.
Триумф, радость, даже удовольствие — все померкло. Знаете, такое ощущение, что меня кто-то жестко спустил с небес на землю ударом в грудь. И я лечу, лечу, лечу вниз, мне не за что зацепиться, и все, что осталось — это понимание.
Ты слишком сильно расслабилась и забыла, кто тебя окружает.
Андрей — как я и говорила, с ним всегда нужно держать ухо востро. Только ты подумаешь, что он может быть нормальным — на тебе! Финт ушами.
И этот…господи, как я его ненавижу! Сжимаю сильнее края стола, чтобы не сорваться и не наброситься, но это слабо помогает.
Он всегда знает, как меня вывести из себя.
Когда-то давно он был ближе всех на свете. После того как мама заболела…он был…моим якорем. Моим единственным, родным человеком. А потом…
Усмехаюсь.
Потом случилось то, что обычно происходит со мной, когда я думаю, что кто-то может быть мне близким человеком. И что я кому-то вообще могу доверять!
— Да брось! — тянет нагло, и я чувствую, как приближается, так что сжимаю стол еще сильнее, — Хвостик…
Ну вот, пожалуйста. Не зря сжимала. Если бы нет, уже налетела бы и разбила его самодовольную рожу! Адам научил меня бить правильно, так что на это я еще как способна.
Для справки.
Но я не опущусь до этого! Еще чего! Чтобы он понял, как его предательство до сих пор занозой сидит под кожей? Ну уж дудки; это без меня.
— Советую не называть меня так.
— «Сёветюю ни нязивять миня тяк!» — передразнивает, раздув щеки.
