Это будет игра. Она будет про мою маму. И я там главный, графический дизайнер со штатом в десять человек. Да, я совсем не об этом когда-то мечтала, но как я могла отказаться? Тем более, я нет-нет, да вернусь к костюмам. Просто для себя. Возможно, когда-нибудь их увидит свет. Пока я не уверена, что это будет скоро. Маленький ребенок, муж, моя семья…все-таки это у меня в приоритете. Сейчас я лучше понимаю маму, если честно. Она тоже когда-то отказалась от части своих амбиций из-за меня и Паши. Конечно, ты можешь этого не делать, но тогда страдает вторая сторона: внимание. Твоему ребенку будет его не хватать, и тебя будет не хватать, когда ты так ему нужна. Тут уж, как говорится, выбирай, что ближе и где ты готова отнять, а где прибавить. Я не готова отнимать у дочери ничего, у Адама ничего, и у себя ничего. Когда-нибудь у меня обязательно будет маленькое ателье. Возможно, когда мы с Адамом пойдем на пенсию? А что? Отлично звучит, согласитесь. Где-нибудь на побережье, вдвоем: я рисую и шью, он занимается подсчетом. А потом идем на вечерний променад.
Шикарно…
На миг я так глубоко погружаюсь в свои мечты, что не замечаю, как он уже идет к выходу. Стоп. Лиз, не сейчас. Ты хотела с ним говорить, помнишь?
Конечно, помню. Я помню. Катя…она не выходит у меня из головы, и я помню…как ту ночь, когда я рассказала ему правду…
Он впервые говорил со мной, и я не могу отпустить его от себя дальше, чем это необходимо. Конечно, когда я сказала, что наш малыш толкнулся, Адам соврал. Он не мог этого почувствовать, в чем почти сразу и признался. Понурив голову, расстроено очень, прошептал.
— Я не чувствовал толчка.
Так трогательно. Я тихо рассмеялась, а он резко на меня посмотрел и добавил.
— Скорее…по тебе его почувствовал, понимаешь? Ну…я имею в виду…
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, успокойся.
Приложив пальцы к губам, я прижалась к его лбу ненадолго. Конечно, понимаю. Это может быть как самовнушение, так и простой, но мощный мой восторг, который шибанул его настолько, что ему показалось — он почувствовал. Конечно, не мог.
— Обидно, что не могу, — вдруг говорит, и я тихо засмеялась.
— Ну что поделать? Такая жизнь. Несправедливая негодяйка. А теперь пошли спать, там об этом и подумаешь.
Взяв его за руку, отвела на кровать, а потом легла рядом. Так мы здесь и оказались.
Я знаю, что я все еще его не простила, и знаю, что нам много над чем работать осталось, много чего рассказать — этого никто не отменяет. Но эта ночь…пусть она будет нашей.
А потом я хмурюсь.
К Луне подбираются тучи, которые напоминают мне о кое-чем важном. То, о чем рассказал отец. То, о чем он попросил никому не говорить. Но эти тайны…разве я могу требовать от него честности, при этом храня ТАКОЙ секрет? После того, что я узнала?
Тайное всегда становится явным.
Это аксиома. И я боюсь, как бы эта аксиома не разрушила мой хрупкий мир, поэтому шепчу.
— Адам? Ты еще не спишь?
— Нет.
Обнимает сильнее.
— А что? Ты чего-то хочешь? Попить? Или может быть, кушать?
Прикрываю глаза со смешком.
— Беременные не всегда хотят кушать.
— Ой ли?
Теперь смеюсь. И правда. Каждый раз, когда мы переписывались — я говорила, что ем. Да и Катя постоянно что-то хомячила…понятно, откуда такие выводы.
Жаль, им я улыбаться и дальше не могу. Тучи как будто становятся ближе…
— Мне надо тебе кое-что рассказать.
Немного напрягается, шепчет в синем свете луны.
— Что?
— Твой отец поделился, что он с моим — старые друзья?
— Да.
— А…про Кристиана? Он сказал?
— Да.
Замолкаю. Как такое вывалить на человека? И правильно ли я выбрала время? Может быть, надо было подождать?
Адам как будто чувствует мое замешательство и нежно переворачивает на спину. Нависает сверху. Хмурится сильнее.
— Лиза? Что такое?
— Я просто…
Замолкаю, потому что не знаю. Еще я жалею, что вообще открыла эту тему, а Адам вдруг вздыхает.
— Ты думаешь, что я — такой же, как он, да?
Говорит с отвращением. Господи! И он туда же…
Вот о чем я и говорила! Тайны — это плохо! Они способны разрушить все…
Нежно укладываю руку на его щеку и мотаю головой.
— Адам, он…не был таким, как ты думаешь.
— Что, прости?
— Вам о нем не рассказывали не потому, что он был…
— Они были помолвлены с И…с ней. Лиза, они были близки. Мне можешь не рассказывать…я…слишком хорошо знаю, что это значит.
— Но…
— Лиза, пожалуйста. Не надо, — вздыхает и откидывается на кровать.
Я привстаю на локтях и смотрю на его лицо. Оно бесстрастное, а это значит, что внутри него сейчас буря. Я это слишком хорошо знаю, чтобы попытаться себя обмануть…
Чертовы тайны! Вот куда они приводят! К самокопанию!
Вдруг вздыхает.
— Знаешь…я долго думал, откуда это в ней? И мне страшно…признавать, что вполне возможно когда-то она сама была жертвой. Такой же, как я или тот же Коля. А самое ужасное думать, что это он ее такой сделал, и я…
Резко перебиваю, прильнув к нему всем телом. Утыкаюсь лбом в щеку. Часто дышу.
Прости меня, Адам…
