Нагой, он был распростерт на широком ложе, его руки и ноги были скованы, чтобы предупредить попытки к бегству. Черные волосы отросли, а серебристые глаза потускнели, приняв серый, оловянный цвет. Старуха уже напоила его пряным напитком, который всегда давали ему перед встречами с Турхан. Сначала он отказывался пить его, выплевывая, когда его насильно вливали в рот. Его не наказали, но в следующий раз вместо сосуда была использована овечья кишка, которую просунули по пищеводу вплоть до желудка, а потом влили жидкость. В третий раз ему предложили обычную чашу, но старухи стояли по сторонам, готовые применить в случае надобности кишку. Найлу пришлось выпить возбуждающий напиток, так как он понимал, что в случае неповиновения они снова применят кишку.
Он уже начинал ощущать характерную эйфорию, возникающую сразу после того, как жидкость попадала в желудок, и с отвращением чувствовал, как его беспокойство проходит, а дыхание замедляется и становится глубже. Похоже, непонятным ему способом они лишали его контроля над собой каждый раз, когда давали ему напиток. И когда его воля ослабла, он вдруг капризно потребовал у старухи:
— Раби, где мои сладости? Старуха радостно закудахтала:
— Ах, сластена, сластена, ты так любишь конфеты, Ашур! Ну, открой ротик, и я скормлю тебе их. Тебе понравится, это твои любимые — ванильные.
Найл послушно открыл рот, и Раби накормила его конфетами. Блестящие желейные кубики завораживали его — они были такими вкусными, так приятно отдавали ванилью. В Ирландии не было ничего подобного. Ирландия! О Боже, доживет ли он до дня, когда снова увидит ее? Он должен выжить! Именно поэтому он так послушно принимал напиток и конфеты, которые давали ему каждый раз, когда принцесса Турхан желала видеть его в своей постели.
Сначала он боролся с ней как безумный, и евнухам даже приходилось сажать его на цепь в саду, как животное, пока он немного не образумился. Конечно, ему повезло, что его освободили с турецкой галеры, к которой он был прикован с тех самых пор, как очнулся после нападения Дарры. На ней он совсем утратил чувство времени, как это бывает с каждым гребцом, прикованным к скамье. Но когда он узнал, что его продали как животное, чтобы услаждать восточную принцессу, он чуть не сошел с ума. Он пытался объяснить Турхан, прекрасно говорившей по-французски, что на родине он был аристократом, что он готов уплатить ей любой выкуп, что у него есть красавица жена и двое детей, к которым он мечтает вернуться, что он — лорд.
— Я буду звать тебя Ашур. Ты знаешь, что значит это имя, мой гигант? Оно значит — боевой, и ты, — она медленно провела своей ручкой по его узловатым мышцам, — действительно выглядишь как суровый воин.
Он решил, что она просто не поняла его, и принялся объяснять снова. Турхан нетерпеливо помахала рукой:
— Я уже выслушала тебя, Ашур, теперь ты выслушай меня. Я не занимаюсь торговлей заложниками. Я богатая женщина, коллекционер, любитель прекрасного — а ты просто прекрасная вещь. Таких прекрасных голубых глаз я еще не видела, мой гигант. Наверное, ты хороший любовник, но я научу тебя многому, обещаю тебе!
— Никогда! — выдохнул он.
Турхан рассмеялась глубоким бархатистым смехом, смехом уверенной в себе женщины.
— Знаешь ли ты, кому говоришь «никогда», Ашур? Наверное, не знаешь, иначе не был бы так дерзок. Поэтому прощаю тебе проступок. Знай же, что я — дочь султана Селима Второго, правителя Оттоманской империи и защитника истинной веры, сюзерена этого города.
— Плевал я на твоего отца, — заорал Найл, — я не буду твоим кобелем, женщина! Я ирландец, а не породистый жеребец!
Ее глаза сузились от гнева:
— Кем бы ты ни был, мой прекрасный Ашур, ты перестал им быть. Прошлое исчезло. У тебя есть только настоящее, и ты в нем — Ашур, раб в гареме принцессы Турхан. Твое назначение — ублажать меня, твою хозяйку, и ты, Ашур, будешь ублажать меня, обещаю тебе. Ты будешь услаждать меня.
И Найла мало успокаивало то, что до сих пор он не принес ей особого удовольствия. Он не мог отрицать, что она прекрасна, с точки зрения любого мужчины: среднего роста, не выше 165 сантиметров, но казалась выше, благодаря благородной осанке и длинным стройным рукам и ногам, с овальным лицом, с аристократическим носом, полными чувственными губами и густыми черными ресницами, которые прикрывали миндалевидные янтарные глаза львицы. Она была стройна и походила бы на мальчика, если бы не гордо возвышавшиеся полные груди. Она высоко несла голову с огненно-рыжими волосами, ниспадавшими ей на плечи.
За год заключения в ее гареме он узнал, что она хорошо образованна и умна, и при этом горда и упряма. Несмотря на то что он отвергал ее, что ей приходилось каждый раз насиловать его, — несмотря на все это ужасное для раба поведение, она сделала его наряду с юношей Гамалем, находящимся в ее гареме уже три года и по-настоящему любящим Турхан, своим гаремным любимцем.
