Аркаша Абрин любит Алю Астахову.
Алеша Аверцев тоже любит Алю Астахову.
Аля Астахова любит того, кто любит другую.
Связи класса трогательны в конечном напряжении и истаивают на глазах.
(За семь лет все клетки человеческого организма полностью обновляются?)
1976, 19-е июня.
На верхней палубе загорают в шезлонгах, плещутся в бассейне, фотографируются у шлюпок и спасательных кругов.
Шестые сутки идет «Пушкин» через Атлантику. Сменяются вахты в рубках и у машин, парятся повара, улыбаются бармены.
Скользят ночами огни встречных судов, уходя и теряясь среди звезд.
Она листает «Таймс», лежа в своей каюте. Крутит транзистор: тихо поют «Песняры».
Еще пять минут можно кейфовать; и пора разбираться с обедом. Меню, официанты, наштукатуренные капризные старухи, «…сегодня мы предлагаем вам…» — грехи наши тяжкие.
Сидела б я дома, детей нянчила, варила обед, ждала мужа с работы. Доля бабья, все не так, лоск этот… Детей-то хочется от любимого мужика, заковыка вот.
Ветер гонит косые капли вдоль черных бортов.
Четыре тысячи миль от Ленинграда.
Двое возятся с лебедкой на баке.
Чайка, поводя головой, пропускает под собой белые надстройки палубы, ускользая хвостом к корме, падает, выхватывая что-то из пены кильватера.
Сумерки коротки на улицах Рио; верхние этажи еще пылают под солнцем, севшим за малиновую кромку Корковадо.
За полтора года в Бразилии я не видел двух одинаковых закатов.
Он тянет пиво на балконе жилого особняка.
В углу сада рядом с кактусом магнолия приотпускает цветок.
У дверей магазина (с пластинки поет Доривал Каими), радостно скалясь, худенькие девчушки оттаптывают самбу, коричневые исцарапанные ноги мелькают.
Мозаичные мостовые Ипанемы и Леблона, фиолетовая вода и знаменитый белый песок Копакабаны.
Ветерок с океана не доносит вонь бедняцких кварталов близ роскошного аэропорта.
Люблю эту страну? и странно даже…
Ребята почти не пишут, дьяволы.
А дома белые ночи.
Завтра трудный день.
…Под вспыхнувшими прожекторами на горе тридцатиметровый белого камня Христос простирает руки над городом.
Дождливый июнь бесконечен.
След тягача на глинистой дороге.
Полк стоит в лесу у озера; туман встает вечерами с низкого берега.
Он курит и кашляет, сидя на деревянной терраске ДОСа; кутается в наброшенный плащ.
С двадцать второго учения; скверно, если не прекратятся дожди. Полк кадрированный, людей в расчетах не хватает.
Отпуск будет в августе; далеко Ленинград…
Доски покряхтывают под табуретом.
Ельничек сбегает по сочной траве, тот берег размыт за далью.
Солдатский долг: пожизненная профилактика собственной профессии.
Неделю назад его приняли в партию.
Серое серебро струек, перебор капель.
Окурок шлепается в лужу, расходятся круги.
Он разворачивает отсыревшую газету:
«Заслуженную популярность на океанских линиях мира снискал советский лайнер «Александр Пушкин». Комфортабельность, высокая культура экипажа привлекают любителей морских путешествий из многих стран. Экипаж коммунистического труда возглавляет один из самых опытных капитанов Балтийского морского пароходства Герой Социалистического Труда В. Г. Оганов. Вчера «Александр Пушкин», совершающий круиз по Атлантике, ошвартовался в порту Гамильтон (Бермудские острова)».
(«Комсомольская правда», 19 июня 1976 г.)
А в Ленинграде шел снег. Вспушились голые ветви Александровского сада. Мягко выбелился ледок, стянувший сизые разводья Невы. Ударила петропавловская пушка, взметнув ворон из-под стен.
— Ким приехал!
Колпак Исаакия плыл. Медный всадник ссутулился под снежным клобуком. Несли елки.
— Дьявол дери… Ким!
— Здор-рово! Ким! Бродяга! ух!
— Ну… здравствуй, Ким! старина…
— Кимка! Ах, чтоб те… Кимка, а!
— Салют, Ким. Салют.
— Ки-им?!
— Братцы: Ким!
Билеты спрашивали еще от остановки. Подъезд светился у Фонтанки. Высокие двери не поспевали в движении. Билетерши снисходили в причастности искусству. Программки порхали заповедно; шум предвкушал: сняв аплодисменты, двинулся занавес.
— За встречу!
— Ким! — твой приезд.
— Гип-гип, — р-ра!!
— Горька-а! Ну-ну-ну… — эть!
— Ха-ха-ха-ха-ха!
— Ти-ха!.. Ким, давай.
— И чтоб всегда таким цветущим!
— Позвольте мне себе позволить… э-э… от нашего… э-э…
— «Пр-риходишь… — привет!»
— Ну расскажи хоть, как ты там?
— Спой что-нибудь, Ким. Эй, дай гитару.
— Пойдем потанцуем!
Раскрывается свежее тепло анфилад, зеленая и призрачная нестеровская дымка, синие сарьяновские тени на горящем песке, взрывная белизна Грабаря, сиреневый парящий сумрак серовской балерины и предпраздничная скорбь Демона.
— Отлично выглядишь! здо´рово.
— Надолго теперь?
— Молоток. Завидую я тебе!..
— Ну ты даешь.
— Расскажи хоть поподробнее!
— Все такой же красивый.
— Что, серьезно?
— Одет прекрасно.
