В три минуты первого из-за угла Воскресенского Новодевичьего монастыря появилась зыбкая фигура. Доктор Буги был в старомодном, ветхом пальто и с огромным, как разношенный башмак, портфелем в руках.
– Добрая ночь! – Психиатр вяло исполнил рукопожатие.
Пока Пётр, склонясь, распутывал узлы своего дребезжащего рюкзака, Владимир Андреевич вытянул из кармана пальто фонарь и осветил мрак за кладбищенской оградой. Луч нащупал лысую голову Некрасова и спустился на постамент.
– Видите щит Давида? – отчего-то шёпотом спросил доктор.
Исполатев проследил за лучом и действительно разглядел на постаменте золотую широкозубую шестерню.
– Некрасов был масон. Россия зачарована и облапошена масонами. Каменщики сложили Петропавловку и заворожили Россию. Крепость похожа на бутон – бастионы незримо соединены со шпилем. Стоит обозначить связь линией и отогнуть лепестки – выйдет каббалистический моген Довид! Бутон наполнен ядом. Цветок раскрывается и выплёскивает яд – отработанный, он стекает обратно в виде декабристов, народорасправцев и народовольцев. Я сочинил стихи: Желябов там по Софье чахнет, Нечаев на цепи сидит… Цветок распускается дважды в столетие. – Владимир Андреевич опустил лицо к Исполатеву. – Вы готовы?
Пётр молча распахнул рюкзак. Психиатр присел на корточки и стал перекладывать пузырьки в портфель, просвечивая каждый лучом фонаря. Баночки вспыхивали быстрой искрой, и доктор шевелил губами, учитывая застеклённый рубль. У Исполатева возникло неловкое чувство – над ним насмехаются, его дурачат.
– Послушайте, Буги, – с вежливостью драчуна перед сварой обратился Пётр к психиатру. – Дело видится мне так: я даю вам двести рублей, а вы находите у меня шизофрению в стадии ремиссии с прострацией и оргазмом. Лично у меня по деталям вопросов нет, но ребята интересуются: пузырьки и кладбище – это зачем?
Владимир Андреевич запрокинул лицо и выпустил вверх щербатую улыбку. Исполатев не нашёл в этом ничего обидного, но остановиться уже не мог. Да, вы правы, товарищ Буги… Что вы сказали? Извините, мсье Буги… Ах, вы уроженец Парижа! На площади Бастилии танцуют!.. Вы правы, и улыбка ваша уместна, мсье Буги, – демонстрация сумасшествия заразительна. Может, нам поделить пополам ваш собственный диагноз? Половины хватит, чтобы получить поражение в правах и почётных обязанностях?..
Доктор уже просветил пузырьки и теперь стоял перед Исполатевым – невысокий, плотный, весь какой-то затроганный, – потряхивая глухо звякающий портфель за размочаленную ручку. Мятое лицо психиатра разглаживалось.
– Браво! – оценил он азарт Исполатева. – На медкомиссии у вас не возникнет проблем. Действуйте реактивно. Помните: человек – вместилище даймониона. – Владимир Андреевич полоснул по глазам собеседника ярким лучом.
На недолгое время ночь расцвела перед Исполатевым нежной опаловой сыпью. Когда к нему снова вернулось зрение, психиатра не было – он растворился в ночном цветении.
Стол доктора Буги был последним перед дверью, за которой военкоматские чины распределяли призывников по родам войск и воинским командам. Владимир Андреевич, склонив к бумагам нос, копал пальцем в ухе и не замечал Исполатева.
– Куда дальше, мсье Буги? – прошептал Пётр.
Нос Владимира Андреевича нацелился на призывника.
– В парикмахерскую, а послезавтра – в армию. – Психиатр вынул из уха палец и указал в сторону комнаты с военкоматскими чинами. – Во-он через ту дверь, пожалуйста.
Исполатев почувствовал, что начинает краснеть.
– Владимир Андреевич, сукин вы кот, – густым зловещим шёпотом сказал он, – уверяю вас, чтобы пройти все анализы, которые скоро вам придётся проходить, моих двухсот пузырьков не хватит!
К столу психиатра обернулись плечистый хирург и близорукий невропатолог.
– Товарищ призывник, – удивился Владимир Андреевич, – меня зовут Александр Михайлович. В чём дело?
– В деньгах! – гремел Исполатев. – В билетах рублёвого достоинства!
– В каких деньгах? – Естественное удивление на лице психиатра сменилось выражением естественного профессионального любопытства.
– В каких деньгах?! Я сейчас буду смеяться вместе с вами, но это те самые деньги, которые вчера ночью на кладбище, при масоне Некрасове, под стихи о цепном Нечаеве…
Пока не подъехала скорая с двумя санитарами, Исполатев лежал на медицинской дерматиновой кушетке. Сверху, для надёжности, татарским ханом восседал хирург. Прямо с медкомиссии Исполатева отвезли на Пряжку.
