Долгими вечерами, когда спадала жара, капитан и команда ложились отдыхать на палубе, курили, рассказывали разные истории и гоняли москитов. Было нечто, почти нереальное в этих ночах на континенте, на тихой неподвижной реке. Ни звука вокруг, лишь изредка прокричит ночная птица. Это было разрядкой после знойного скучного дня.
На бархатном небосклоне сверкали огромные яркие звезды; когда всходила луна, эти безлюдные берега и грязная вода принаряжались в черный шелк, расшитый серебром. Воздух сухой и теплый, ни тумана, ни росы на листьях.
Наверное, уже в сотый раз Дели пожалела, что не родилась мужчиной: лежала бы сейчас на палубе и курила, участвуя в общей беседе. Иногда она присоединялась к ним, но не часто: мужчины не выказывали неудовольствия по этому поводу, но как бы то ни было, извечный антагонизм между слабым и сильным полом исключал ее из их круга. Появление на палубе женщины вызывало известное напряжение: свободно лежавшие мужчины принимали сидячее положение, начинали следить за своей речью, искоса поглядывая на ее мерцающее в темноте матовое лицо над белым воротником платья, и тут же отводили глаза. Ей явно недоставало женского общества.
Насколько было бы лучше, если бы я была стара и безобразна. «Когда мне будет пятьдесят лет… нет, шестьдесят» – для нее это было все едино: она не могла вообразить себя в таком возрасте.
На смену весне пришло лето, и стало очевидно, что в этом году «Филадельфия» не сможет продолжать плавание. Матросы становились все более недовольными и раздражительными, все чаще ходили на веслах в Уинвар и доставали дешевое вино или виски. Брентон решил рассчитать всех, кроме баржмена, помощника капитана, механика и палубного матроса. В крайнем случае второй баржей мог управлять и Бен, пока они не соберут команду, если вода поднимется.
Брентон запросил лошадей или волов, на которые можно было погрузить товары. Команда с первым дилижансом отправилась в Уэнтворт. Некоторые из них вернулись в Эчуку, но большинство собиралось работать по найму у фермеров, пока не подвернется место на каком-нибудь судне.
Заводь, где стояла «Филадельфия», мелела с каждым днем, но все же воды было достаточно, чтобы судно держалось на плаву, после того как его разгрузили. Товары перетаскали вручную и сложили в кучу на крутом берегу.
Но вода убывала. На борту становилось все жарче, все пустыннее. Помощник капитана ворчал, что хочет поехать на Рождество домой. Брентон согласился оплатить его проезд в один конец, до Эчуки, но жалованья ему не полагалось впредь до его возвращения.
Дели отказалась уехать к Бесси, как предлагал ей муж.
– Мне очень полезен этот сухой воздух, – сказала она. – Я уверена, что почти совсем излечилась. И кроме того, я не хочу расставаться с тобой – я не перенесу разлуки.
Он поцеловал ее и больше не настаивал. Ему вовсе не улыбалась перспектива довольствоваться услугами единственной женщины из местного трактира, которую делили меж собой все его матросы перед их увольнением. Если ему предстоит торчать здесь еще несколько месяцев, без женщины так же невозможно обойтись, как без еды и выпивки. Кроме того, он будет скучать по ней: она такая милая, хотя и не умеет готовить…
Стирали мужчины на себя сами, Дели стирала для себя и для Брентона. Она уходила с бельем в сторонку за рифы, где был омут. Когда она представляла себе, сколько грязи принимает в себя река, чай не шел ей в горло, хотя воду для него она тщательно кипятила.
Ниже каменной гряды река превратилась в узкий канал; ее ложе высохло и растрескалось, и лишь по самой середине протянулась редкая цепочка грязных луж. Однажды Дели наблюдала, как яростно борются за жизнь живые существа, скопившиеся на дне пересохшей заводи. Вода буквально кипела от неистового движения головастиков, водных жуков, личинок креветок и раков, боровшихся за последнюю влагу и содержащийся в ней кислород.
Она с ужасом смотрела на эту страшную и бессмысленную борьбу за выживание. К чему эта отчаянная борьба? – спрашивала она себя и не находила ответа.
Бен ухитрялся добывать рыбу, уходя вверх или вниз по реке, на омуты, где еще не рыбачил. Птицы побаивались неуклюжего корабельного остова, закрытого брезентом, однако на закате дня целые стаи черных какаду и маленьких горластых попугаев проносились в воздухе, точно косяки ярко-зеленых рыб.
Брентон знал названия их всех, но не он, а Бен сопровождал ее на этюды. Когда он приносил ей найденное яркое перо или пойманную рыбу, его пугливые темные глаза светились подлинным счастьем.
Он никогда не мигал ей, пока она рисовала, но когда картина была закончена, робко просил разрешения посмотреть. Его замечания были всегда уместны, они удивляли и радовали ее больше, чем похвалы Брентона, который всегда говорил «очень удачно!», что бы она ни сделала.