— Максимилиан! — вскричала она и ударила кулаком по столу. Она поняла, что шампанское бросилось в голову, лицо Максимилиана немного поплыло перед глазами, чрезвычайно странно! Она так мало выпила, ей стало дурно от этого запаха роз, от непривычно изысканного завтрака — или он, со своей прямотой, так на нее влияет, что закружилась голова?
Максимилиан расхохотался:
— Ну ты совсем как моя жена. Она тоже закатывает истерики, когда чем-то недовольна.
После этих слов у Дели мгновенно просветлело в голове, она сменила гнев на милость:
— Слава Богу, что ты не скрываешь, что женат.
— И в самом деле ты обо мне очень плохо думаешь. Ты ведь меня совсем не знаешь…
— И ты меня тоже, Макс, — добавила она, вскинув брови.
Он попытался что-то съесть, но на лице его появилось брезгливое выражение, и он отодвинул тарелку.
— Дели, моя жена — пустая, ограниченная женщина. Мы давно не живем вместе. Она переехала под Рединг и живет там в небольшом поместье, которое я, пожалуй, специально для нее и купил, чтобы она была подальше от Лондона. Она живет там вместе с моей средней дочерью. Я давно хочу развестись, Дели… Мы уже не любим друг друга. Может быть, никогда и не любили. Она…
— Пожалуйста, не надо говорить о ней плохо, — сказала Дели, прервав его на полуслове. — «Пустая, ограниченная»… Если твоя жена, как ты говоришь, пустая и ограниченная, то я, на твой взгляд, видимо, бескрайняя? Ты так, что ли, думаешь?
Он неожиданно звонко расхохотался:
— Дели, как ты меня радуешь!
— Да-да, наверное, так же, как моя картина или даже более, — сухо сказала она.
— Дели, Дели… — Он перегнулся через стол и хотел поймать ее за руку, но она отдернула руку и резко встала.
— Максимилиан!
— Да, ты права, — грустно согласился он.
Не зная, садиться ли ей снова за стол или быстро выбежать отсюда, Дели стояла, крепко держась за резную спинку стула, словно боялась упасть.
— Я хочу еще раз взглянуть на то, что нарисовала.
— Пожалуйста.
Дели прошла в другую комнату: это оказалась просторная спальня с большой кроватью, застеленной шелковым покрывалом с кистями. На спинке кровати висели два шелковых халата: один черного цвета с красными большими пионами, другой желтый с мелкими попугайчиками, видимо, китайской работы.
Дели подошла к своей картине, висящей на стене, увидела дыру от пули и вздохнула: пейзаж был бесспорно хорош, но холст безнадежно испорчен.
Сзади почти неслышно подошел Максимилиан, спиной она почувствовала тепло, исходившее от его груди. Он чуть коснулся ее локтя, и Дели резко обернулась, вопросительно глядя на него. Она хотела прочесть по его лицу, что это значит? Как ей понять то, что она только что увидела? Его серые глаза цвета неба на ее пейзаже печально смотрели на нее и говорил об огромном сожалении.
— Ах, Дели, если бы я был женат на тебе, может быть, я был бы счастлив… — сказал он так грустно и пронзительно-печально, что у Дели похолодело в груди.
— Максимилиан. Макс, тебя правильно прозвали безумцем. Ты видишь меня второй раз в жизни.
— Третий.
— Пусть третий, но тебе не семнадцать лет, и мне, увы, тоже, — почти прошептала Дели.
— Я вижу, что тебе не семнадцать. Но все равно я хочу тебя видеть каждый день, — глухо и хрипловато сказал он.
«Как временами все-таки проскальзывает в нем эта прямота, скрываемая вежливостью. Когда он так просто говорит, то похож на Брентона и Бренни одновременно. Но почему он это сказал? Может быть, выбилась седая прядь?» — обеспокоенно подумала Дели и провела рукой по волосам.
— Почему ты хочешь видеть именно меня? — усмехнулась она.
— Дели, ты напрашиваешься на комплимент? — Максимилиан скривил свои тонкие розовые губы.
— Ни в коем случае. Просто мне интересно, что может найти богатый помми в обыкновенной австралийской… — Она хотела сказать «старухе», но смолчала — ведь она не старуха, внутри она чувствует себя просто двадцатилетней девушкой. — Вдове, — добавила она. — Какая во мне экзотика? Трубки во рту нет, я вроде бы не ругаюсь, как пьяные матросы, так что же во мне… необычного?
— А почему я помми? Это что, ругательство?
— Да нет! Так у нас называют приезжих. Но ты не ответил.
— Я увидел в тебе… — хрипло сказал он, и Дели почувствовала, как он крепко схватил ее за локти, так что она чуть не вскрикнула. — Я увидел в тебе родственную душу!.. Ты любишь поэзию…
— Нет! — быстро и резко сказала она, с легким придыханием.
— Нет, любишь. — Он говорил словно гипнотизировал ее и еще крепче сдавил локти. — Ты любишь рисовать, ты любишь искусство. Ты любишь эту землю, эту реку, свободу. Ты любишь своих детей — и я тоже все это люблю! И ты… И ты не равнодушна ко мне. — Он уже совсем приблизился, нет, вернее это он сам силой притянул ее к себе. Дели почувствовала, как быстро бьется ее сердце. Она видела, как жадно смотрят на нее его глаза, вытянутое лицо его приблизилось.
— Нет, безумный, — сказала она тихо, но было уже поздно. Она не могла вырваться из его железных рук, да и не хотела.
