— Бренни! Бренни, проснись, пожалуйста!
Дверь оказалась не заперта, она вбежала в тесную темноту каюты. Бренни зашевелился и, проснувшись, сел на кровати, ничего не понимая еще — может быть, пожар? Их несет по реке?
— Бренни, пожалуйста, поднимай пары. Мы отправляемся, прямо сейчас! То есть, я надеюсь, через час отплывем. Пожалуйста, Бренни, пожалуйста!
— Объясни толком, что происходит?
— Это очень важно. Я потом все объясню, мы отплываем.
— Ма, но я договорился, заказал товары…
— Ничего не надо. Мы пойдем в Маннум и там загрузимся на фабрике у Шереров, я вспомнила, он говорил, у него всегда есть сельскохозяйственный инвентарь для продажи, у него очень недорого, — лихорадочно убеждала Дели, ломая в темноте руки.
— Мы пойдем вместе с баржей?
— Я не знаю, как хочешь.
— Что значит, как хочешь? Баржа теперь не наша! — удивился Бренни, он уже окончательно проснулся и по голосу матери почувствовал, что она в крайнем волнении.
— Тогда оставим ее здесь!
— Ма, ничего не понимаю. Включи свет, пожалуйста.
Дели щелкнула выключателем, под потолком загорелась яркая лампочка без абажура. Бренни сощурился и потер кулаками глаза:
— Ма, толком можешь сказать, что с тобой? Что происходит?
— Ничего не происходит, только я боюсь!
— Чего?
— Я боюсь этого Максимилиана! — выкрикнула Дели.
— Так бы сразу и сказала, — пробурчал Бренни, ничуть, казалось, не удивившись, словно это само собой разумелось. Он стал одеваться.
Дели выбежала из каюты, радуясь в душе, что она приняла наконец-то верное решение и что Бренни не стал задавать ей глупых вопросов. Она должна расстаться с Максом, иначе… хорошо все это не кончится — такое у нее предчувствие.
Дели разбудила Алекса, который, видимо, недавно только лег и едва успел заснуть, наверное, опять допоздна зубрил. Она попросила его помочь Бренни разжечь поскорее топку. Алекс, к счастью, совершенно без единого вопроса, неохотно, но тоже стал одеваться.
Гордона разбудил шум водопада. Он проснулся и сразу понял, что колеса «Филадельфии» работают, они плывут. Плывут — значит плывут. Ему все равно, куда плыть.
Он лежал в своей каморке, называемой каютой, и не хотел совсем просыпаться, хотя в каюте было светло, утро в самом разгаре. Он находился в полудреме: перевернувшись на бок, он попытался уснуть, но спать не хотелось. Также не хотелось и выходить из каюты: на него с самого утра, лишь только проснулся, навалилась тоскливая лень.
«Филадельфия» уносила его в неизвестность, все дальше от его «страусенка», от его «Джульетты», как выразилась Дели.
Свою «Джульетту» он никогда не называл по имени: только «страусенок», или «курочка», или «цыпленок», а когда немного злился на нее, называл «страусихой». И «страусиха» не обижалась.
Она была обыкновенной прачкой в Марри-Бридж и теперь уехала к своим родителям на ферму, откуда должна была перебраться в Мельбурн. Или уже в Мельбурне? — он не знал. Нельзя сказать, чтобы у них был жуткий роман — нет, они всего лишь несколько раз встречались в ее убогой комнатке под самой крышей трехэтажного дома, где она снимала маленькую комнатку. «Цыпленок» была двадцатилетней девушкой, достаточно глуповатой, с отдаленной фермы. Она даже в школе почти не училась, вряд ли она закончила хотя бы два класса. Она всю жизнь видела только овец, строгих родителей-фермеров и работу по дому.
Гордон всячески скрывал свое увлечение — то, что он встречается с ней. Но однажды Дели и Мэг, которые были в городе и ходили по магазинам, закупая продукты на неделю, увидели его вместе с «цыпленочком». Гордон как раз стоял у подъезда ее дома и не мог расстаться со своей «страусихой», она обхватила его за шею и целовала в губы. И такое нелепое совпадение — как раз в этот момент к тому месту, где Гордон замер в поцелуе с «цыпленочком», подошли Дели и Мэг, они шли в магазин колбас, который размещался как раз в этом доме. Гордон увидел мать и, оттолкнув «страусенка», покраснел. Но Дели улыбнулась ему и прошла мимо, а Мэг, смеясь, помахала рукой, на что Гордон вяло ответил.
Но то, что «страусенок» решила уехать из Марри-Бридж, вот об этом Гордон никому не говорил. Гордон не знал, что «цыпленочек» подкараулила Дели у реки и заговорила о Гордоне; она потребовала, чтобы Гордон либо женился на ней, либо она уедет. Дели категорически отказалась говорить с Гордоном о бедной девушке, втайне надеясь, что «страусенок» все-таки уедет из города. Уж слишком эта девушка не понравилась Дели, скорее не тем, что она была простая, глупая прачка, а Гордон — ее любимец, подающий надежды в живописи. Она не понравилась Дели тем, что решила воздействовать на сына окольными путями, сама будучи не в силах женить его на себе.
