Зима близилась к концу на фоне марширующих по Пятой авеню войск, возвращающихся из-за океана, и супруги все отчетливее понимали, что после приезда Энтони их отношения в корне изменились. После всплеска вновь расцветшей страстной нежности каждый возвратился в свою мечту и не мог разделить ее с любимым. И ласковые слова, что произносились по привычке, казалось, перебрасываются из одного опустошенного сердца в другое, отдаваясь эхом в пропасти, куда безвозвратно сгинуло что-то драгоценное. И теперь оба наконец осознали потерю.
Энтони снова обошел редакции городских газет в поисках работы и, как в первый раз, получил отказ от пестрой толпы посыльных, секретарш и редакторов. Везде неизменно отвечали: «Бережем вакансии для своих сотрудников, которые еще не вернулись из Франции». В конце марта взгляд нечаянно задержался на объявлении в утренней газете, и, как следствие, Энтони нашел наконец некое подобие работы.
Далее указывался адрес на Мэдисон-авеню и просьба явиться в час дня в тот же день. Глория, после традиционно позднего завтрака заглянув через плечо мужа, увидела, что он с праздным видом изучает объявление.
– Почему не попробовать? – предложила она.
– Да что ты, какая-нибудь очередная безумная затея.
– А может, и нет. По крайней мере стоит попытаться.
По настоянию жены Энтони пришел в час дня по указанному адресу и оказался одним из многолюдной разношерстной толпы мужчин, ожидающих перед входной дверью. Кого тут только не было, от мальчишки-посыльного, который явно прогуливал рабочее время, до древнего типа со сгорбленным телом и сучковатой тростью под стать владельцу. У некоторых мужчин вид был потрепанный: впалые щеки, припухшие покрасневшие глаза, но встречалось и много молодежи, похоже, учеников средней школы. Минут пятнадцать присутствующие толкались и разглядывали друг друга с флегматичной подозрительностью. Наконец появился щеголеватый духовный пастырь с манерами церковного служки, одетый в приталенный костюм. Он провел присутствующих наверх, в просторную комнату, напоминающую класс с множеством парт. Здесь будущие продавцы расселись по местам и снова принялись ждать. Через некоторое время кафедру в конце помещения заняли с полдюжины серьезных, но бойких на вид людей, которые, за исключением одного, расселись полукругом лицом к публике.
Исключением являлся самый молодой и бойкий мужчина из всей компании. Он-то и вышел вперед, к краю кафедры. Присутствующие с надеждой воззрились на него. Невысокого роста, приятной наружности, характерной скорее для коммерсанта, чем человека искусства. У юноши были прямые светлые брови и до абсурда честные глаза. Вот он приблизился к краю кафедры и буквально метнул взгляд своих неподкупных очей прямо в публику, одновременно выбросив вперед руку с двумя вытянутыми пальцами. Пока он покачивался, устанавливая равновесие, в аудитории наступила желаемая тишина. Молодой человек уже уверенно завладел вниманием слушателей, и когда заговорил, в словах слышалась твердость, а голос звучал доверительно. Что называется, парень «рубил сплеча».
– Ребята! – начал он свою речь и замолчал.
Слово отозвалось долгим эхом в конце аудитории. Все взоры, светящиеся надеждой, цинизмом или усталостью, были прикованы к молодому человеку, который сосредоточил всеобщее внимание на своей персоне. Шесть сотен глаз дружно смотрели вверх. Равномерным, тяжеловесным потоком, как перекатывающиеся шары при игре в боулинг, оратор выплеснул свое красноречие в бескрайнее море излагаемой проблемы.
– Этим ясным солнечным утром вы открыли свою любимую газету и нашли объявление, где просто и без прикрас говорится, что вы можете продавать. Вот и все, что там сказано. И не упоминается, что продавать, как и зачем. Просто утверждается, что вы, вы и вы, – речь сопровождалась красноречивыми жестами, – способны продавать. Моя задача не в том, чтобы сделать из вас преуспевающих людей, потому что каждый человек рождается удачливым и сам делает из себя неудачника. И не в том, чтобы научить вас вести беседу, потому что каждый человек – оратор от природы и собственными руками превращает себя в молчуна. Моя задача – поведать одну вещь так, чтобы до вас дошло, то есть сообщить, что вы, вы и вы уже получили в наследство деньги и благополучие, и они только ждут, когда вы придете и заявите о своих правах.
После этих слов ирландец угрюмой наружности, сидевший в заднем ряду, поднялся с места и покинул аудиторию.
