– Ради выгоды, – ответил Стар. – Я делец. Покупаю содержимое твоих мозгов.
– Какой же вы делец? В бытность мою журналистом я повидал их немало – и согласен с Чарлзом Фрэнсисом Адамсом.
– В чем?
– Он был знаком со всеми – Гулдом, Вандербилтом, Карнеги, Астором – и сказал, что ни одного не хотел бы встретить на том свете. С тех пор ничего не изменилось. Вот я и говорю: вы не делец.
– Адамс скорее всего просто брюзга, – заметил Стар. – Хотел стать как они, но чего-то не хватило – здравого смысла или, может, воли.
– Явно не мозгов, – ядовито вставил Уайли.
– Одних мозгов мало. Вы, творческие личности, быстро выдыхаетесь и теряетесь, без посторонней помощи вам никак. – Стар пожал плечами. – Принимаете все близко к сердцу, мечетесь от поклонения к ненависти, считаете всех незаменимыми – особенно себя. Так и напрашиваетесь, чтобы о вас вытирали ноги. Я люблю людей и люблю им нравиться, но душу носить нараспашку – не мой стиль.
Он вдруг умолк.
– Что я сказал Шварцу в аэропорту? Помнишь дословно?
– Вы сказали: «Что бы вы ни задумали – мой ответ: нет!»
Стар помолчал.
– Он стал как пришибленный, – добавил Уайли, – я его еле растормошил. А потом мы взяли дочку Пата Брейди и поехали кататься.
Стар звонком вызвал стюардессу.
– Разрешит ли мне пилот посидеть с ним рядом в кабине?
– Инструкция такого не позволяет, мистер Смит.
– Попросите его заглянуть сюда, когда освободится.
Стар просидел в кабине до самого вечера. Бесконечная пустыня перешла в плоскогорья – многоцветные, словно сделанные из раскрашенного песка для детских игр. Ближе к вечеру под пропеллерами возникли зубья снежной пилы – пики Скалистых гор. До дома оставалось недолго.
То и дело пробуждаясь от дремы, я мечтала лишь об одном: стать женой Стара, добиться его любви. Жалкая самонадеянность! Чем я могла его привлечь? Тогда я, правда, все видела в ином свете: во мне жила та горделивая женская уверенность, которая черпает силы в возвышенных идеалах – например, в мысли «чем я хуже других?». Уж точно я не уродливее знаменитых красавиц, наверняка вешавшихся ему на шею, а претензии на интеллектуальность, разумеется, делают меня блистательным украшением для любого салона…
Сейчас-то я понимаю всю нелепость былых потуг. Пусть Стар окончил лишь вечерние курсы стенографистов – но с самых ранних лет зоркость и чутье вели его неторными тропами на такие просторы, куда открывается путь лишь немногим. Однако в тогдашней беспечной дерзости я считала свои серые глаза проницательнее его карих, сравнивала свой окрепший на гольфе и теннисе пульс с его затихающим сердцем, утомленным годами непомерной нагрузки; строила планы, лелеяла замыслы, вынашивала интриги – словом, вела себя как любая женщина. Все тщетно, вы сами увидите. До сих пор иногда тешу себя мыслью, что будь он беден и молод – я бы его добилась. На деле же все, что я могла предложить, у него было и без меня. Романтические идеалы я черпала из кино – «Сорок вторая улица», например, оставила ощутимый след, – и наверняка многие фильмы, на которых я выросла, были созданы лично Старом.
Так что дело было безнадежное. Любовь не питается крохами со своего же стола.
В то время, правда, я думала иначе. Вдруг поможет отец или стюардесса? Вдруг она войдет в кабину и скажет Стару: «Что за девушка – глаза так и сияют любовью!»
Вдруг пилот заметит: «Не ослепли же вы, мистер Смит, ступайте в салон!»
Вдруг Уайли Уайт перестанет торчать в проходе и вглядываться, сплю я или нет…
– Сядьте, – сказала я. – Что слышно? Где мы?
– В воздухе.
– Кто бы мог подумать! Да садитесь же. – Я попыталась изобразить живой интерес. – О чем вы пишете? Что за сценарий?
– Бойскауты, дай Бог сил. Вернее, один бойскаут.
– Стар придумал?
– Понятия не имею – он мне велел разрабатывать тему. Наверняка на ней сценаристов штук десять: у тех завязка, у этих финал – система у Стара что надо, он сам ее изобрел. Так вы в него влюблены?
– С чего вдруг? – рассердилась я. – Я с ним знакома всю жизнь.
– Безнадежно, да? Хотите, я посодействую, только в обмен обещайте замолвить за меня словечко. Хочу заделаться главным.
Я вновь прикрыла глаза и уснула. Пробудившись, увидела рядом стюардессу, которая подтыкала вокруг меня плед.
– Скоро будем на месте, – сообщила она.
За окном, освещенные закатными лучами, проплывали зеленеющие поля.
– В кабине сейчас забавно, – вдруг разговорилась стюардесса. – Этот мистер Смит – или мистер Стар – кажется, я не встречала имя…
– Его никогда не пишут в титрах, – объяснила я.
– Вот как? В общем, он так подробно расспрашивал экипаж о полетах – со знанием дела, представляете?
– Представляю.
– Один пилот сказал мне, что готов на спор за десять минут натаскать мистера Стара для самостоятельного полета – говорит, шикарные мозги. Так и сказал.
– И в чем же забавность? – нетерпеливо напомнила я.
– Ах да. В конце концов пилот спросил мистера Смита, любит ли он свое дело, и тот ответил: «Еще бы. Приятно быть белой вороной в сборище дятлов».
Стюардесса даже согнулась от смеха – мне захотелось ее растерзать.
