Он постучал в дверь, услышал из дома отклик Кэтлин и в ожидании задержался у края участка. Снизу по склону доносилось гудение газонокосилки: сосед Кэтлин посреди ночи косил траву на своей лужайке. Луна светила ярко, Стар четко различал соседа даже в сотне футов: тот, опершись на ручку, остановился передохнуть перед следующим заходом. Повсюду царила летняя суматоха – наступил август, пора любовных безрассудств и преступных порывов. Ничего другого лето уже не сулило, оставалось жадно жить настоящим или, если его нет, придумывать себе замену.
Наконец Кэтлин вышла – изменившаяся, радостная. Идя к машине, она то и дело поправляла пояс костюма бестрепетным, задорным, подбадривающим жестом, словно говоря: «Пристегнем ремни – и вперед». Стар на этот раз взял лимузин с водителем; закрытый салон отгородил их от целого мира, и новый поворот ночной дороги прогнал всякую отчужденность. Редко когда Стар бывал так счастлив, как в ту короткую поездку; его не покидала странная уверенность, что если ему суждено умереть, то уж точно не сегодня.
Кэтлин рассказывала о своей жизни. Безмятежная и сияющая, она воодушевлялась все больше, говоря о дальних странах и встреченных ею людях. Рассказ поначалу был сбивчив; «прежним» она называла того, кого любила и с кем жила, «американцем» – того, кто спас ее из трясины.
– Кто он, этот американец?
О, что пользы в именах? Он не такая важная персона, как Стар, и не богач. Раньше жил в Лондоне, теперь они обоснуются здесь. Она будет ему хорошей женой, все по-настоящему. Он сейчас разводится – не только из-за нее, – и оттого все отложилось.
– А прежний, первый? – спросил Стар. – Как ты угодила в такую нелепую историю?
Да нет, сначала казалось, что повезло. С шестнадцати лет до двадцати одного была одна забота – не умереть с голоду. В день, когда мачеха представила ее ко двору, они потратили на еду шиллинг – чтобы не стало дурно от слабости. Еду разделили поровну, и все равно мачеха следила за каждым проглоченным куском. Через несколько месяцев мачеха умерла, и Кэтлин впору было продаваться за тот же шиллинг, но не оставалось сил выйти на улицу. Лондон бывает жесток – немилосердно жесток.
И никто не помогал?
Друзья из Ирландии присылали сливочное масло. Перепадал бесплатный суп для бедных. Однажды накормил родной дядя, который тут же принялся с ней заигрывать – она отказала и вдобавок выудила из него пятьдесят фунтов за обещание не говорить жене.
– А работать было нельзя? – спросил Стар.
– Я работала. Продавала машины. Однажды продала.
– А получить постоянное место?
– Это сложно, там все по-другому. Считалось, что люди вроде меня отбирают хлеб у тех, кто уже работает. Одна женщина меня даже ударила, когда я пыталась устроиться в отель горничной.
– И все-таки ты была представлена ко двору?
– Да, мачеха надеялась, что поможет. Сама-то я никто. Отца убили в двадцать втором как участника ирландского восстания, я была совсем маленькой. Он когда-то написал книгу – «Последнее благословение». Не приходилось читать?
– Я не читаю книг.
– Может, стоит сделать по ней кино. Хорошая книжка. Я даже получаю отчисления с тиражей – десять шиллингов в год.
Потом она встретила «того, прежнего», они объехали весь мир. Кэтлин побывала во всех странах, о которых Стар снимал фильмы, и жила в городах, названий которых он даже не слышал. Со временем «прежний» обрюзг, начал пить, не брезговал горничными, пытался сбыть Кэтлин друзьям. Друзья как один хотели, чтобы Кэтлин с ним осталась: мол, она его однажды спасла и теперь не должна бросать – никогда, до самого конца. Эти рассуждения о долге едва ее не сломили, но она встретила «американца» – и в конце концов сбежала.
– Надо было сбежать раньше.
– Все не так просто. – Она помолчала и наконец решилась: – Понимаешь, я сбежала от короля.
Мировосприятие Стара враз пошатнулось: она умудрилась его превзойти. Из возникшего в голове сумбура всплыло лишь давнее смутное убеждение, что короли бывают только больные.
– Нет, он не король Англии, – продолжала Кэтлин. – Безработный монарх, он сам так говорил. В Лондоне королей предостаточно. – Она засмеялась и добавила чуть ли не с вызовом: – Он был очень красив, пока не начал пить и скандалить.
– Король какой страны?
Кэтлин сказала – и Стар припомнил лицо из старых кадров кинохроники.
– Он много знал, – добавила Кэтлин. – Мог научить всему на свете. И не так уж походил на короля. В тебе королевского гораздо больше. Больше, чем во всех остальных.
На этот раз Стар засмеялся.
– Ты сам понимаешь, о чем я. Их время ушло. Большинство из кожи вон лезли, чтобы приспособиться, как им советовали. Один, например, был синдикалистом. А другой вечно таскал с собой газетные заметки про теннисный турнир, где он вышел в полуфинал. Показывал мне раз десять.
