— Ну, тогда, наверно, Лужков распорядился. Хозяин… Актик подпишите… вот здесь. И квитанцию. Вы платить как будете — по безналу, или наликом сразу? Наличными скидка десять процентов.
— За что же столько?… — пробормотал Ольховский, разбирая в беглых каракулях цифру, портящую настроение.
— Сколько. По тарифам. Стоянка, работа, подключение, абонентная плата. Вы уж это… за срочность бы ребятам… Ты куда без прокладок штуцер ставишь! — неприятным тенором закричал он, шагнув к колодцу, и из-под земли послышался слабый оправдывающийся бубнеж.
— Так когда закончите-то?
— К темноте и закончим. Нам долго возиться тоже неинтересно, нас с объекта сняли.
Приняв доклады и проконтролировав ход подключения, Ольховский изложил Колчаку результаты поездки. Возмущенно показал квитанцию: «Если б не наше подвешенное положение, я б им нарисовал такую цифру!» — «Ат-лично. Им хоть авианосец под Кремль загоняй, только за стоянку плати», — улыбнулся Колчак.
Когда в каюте, раздевшись, помыв руки и усевшись за стол, на котором вестовой накрыл оставленный ему и разогретый обед, Ольховский воткнул вилку в перченый и перемешанный с уксусом и сметаной салат, движение вилки к раскрытому навстречу рту было прервано новым сюрпризом:
— О ценности корабля говорит уже одно то, что лишь его бронзовые винты стоили на современные деньги более тридцати тысяч долларов. Крейсер был спущен на воду в 1903 году и вскоре, как один из самых современных боевых кораблей своего времени, был включен во II Тихоокеанскую эскадру, следующую вокруг света к Цусимскому проливу, — с механической невнятностью долбил в пространство голос, источник которого невозможно было определить, соединяя неживую бессмысленность с кокетливой женственностью интонаций, что есть неотъемлемый и характерный признак всех экскурсий мира.
Ольховский закрыл рот, что было рефлекторной компенсацией на вытаращивание глаз и даже, казалось, на растопыривание ушей. Голос подбавил патетики и продолжал:
— В Цусимской битве революционному крейсеру удалось огнем своих шестидюймовых орудий вывести из строя и утопить флагманский японский корабль броненосец «Миказа», что позволило российскому флоту одержать одну из самых блестящих своих побед, в результате которой… она привела… и это вскоре закончилось полным поражением императорской и самурайской Японии.
Ломтик помидора, разбрызгивая сметану, упал с вилки на брюки. Ольховский выругался и выскочил на палубу.
Плоский, как остекленная сковорода, экскурсионный теплоходик полз вдоль борта со скоростью улитки, читающей «Московский комсомолец» и переползающей в ошеломлении с одной новости на другую. Крышка сковороды имела в центре вместо ручки беленый раструб, который для пущего разнесения скверны еще и слегка вращался.
— Когда в 1905 году на Черном море восстали броненосец «Потемкин» и крейсер «Очаков», — шипел и щебетал раструб примерно так, как могла бы щебетать баба-Яга после бесплатной операции на голосовых связках, — революционный военный совет «Авроры» принял решение идти на помощь восставшим. Поскольку Волго-Балтийский канал при царизме был еще не построен, путь его пролег вокруг Европы и был прерван в Ютландском сражении попаданиями с германского крейсера «Шарнхорст». Что привело к интернированию в порту Бреста и послужило причиной к вынужденному заключению Брестского мира…
Вся команда столпилась вдоль борта — естественно в кожанах, мужественно закусив ленточки бескозырок, выставив повиднее коробки маузеров и прицепленные к ремням бутылкообразные гранаты. Не хватало только пулеметных лент и красных бантов. «Так ведь и это достанут, подлецы», — подумал Ольховский.
Колчак надзирал за всем этим непотребством с мостика, застыв брезгливым лицом.
— Терпите, Петр Ильич, — посоветовал он. — Что делать. Это называется популярность. Погодите — у нас еще будут просить автографы на сигареты «Аврора».
Телевизор в кают-компании теперь не выключался, его лишь гоняли с канала на канал, выставляя очередные новости. Новости не замедлили последовать: в пятичасовых «Вестях» главбольшевик Зюганов, набычив череп и гудя над частоколом микрофонов, обратился с экрана непосредственно к команде, застывшей в разных позах:
