— У меня нет оснований для постоянки… А отсюда на работу в какую-то фирму устроиться — как?..
— У тебя и денег нету.
— Нету. На зарплату можно купить пятнадцать долларов, да и те по закону вывезти нельзя.
— А ты пойди к американскому посольству, разбегись и стукнись головой об стенку, — посоветовал Звягин.
— И что будет? — простодушно заинтересовался Володя.
— Если пробьешь ее — окажешься на американской территории, — объяснил Звягин.
Володя обиделся.
— Я не прошу никакой помощи…
— Да уж, твоим гарантом я выступать не могу. И веса в сенатской комиссии у меня недостаточно, боюсь. Что — хотел насладиться видом мира с горной вершины, да рюкзачок тяжеловат и стенка крутовата?
— Я работы не боюсь.
— Ты лямку тянуть не боишься. А автономного плавания — боишься. Не приучен. Короче — лезь в долги, иди на интенсив английского, когда устроишься — позвони. Могу кинуть адресок.
Володя устроился на курсы до удивления оперативно — и позвонил, разумеется.
— Ну — еще не придумал, как туда попасть?
— Нет…
— Ну не балда ли. Приезжай к шести в Катькин садик.
И под памятником императрице, не спрашивающей советов, как вздеть на свою немецкую голову российскую корону, он поведал несчастному советскому мышонку почтенного возраста, что всех делов — устроиться на работу в контору, которая может выписать командировку в США — и на как можно более длительный срок. При доверительных отношениях — конторе ведь это ничего не стоит.
— А на что я там буду жить? Валюты не дадут… И права работать там у меня не будет…
— Тебе Америку в бумажку завернуть или так кушать будешь? Потолкаешься в Нью-Йорке среди наших эмигрантов, поешь супцу для бедных, поночуешь в ночлежках, схватишься за любую поганую временную работенку у мелкого хозяйчика — что-нибудь всегда подвернется. Стоишь чего-то — поднимешься. Не стоишь — ну, значит ты дерьмо, и так тебе и надо. Возвращайся обратно и ищи работу вроде прежней. Останется ли к тому времени выпивка и закуска — не обещаю.
— А что вы сами-то не едете, Леонид Борисович?
— Надоест — уеду, — пожал плечами Звягин. — Мне-то лично интересно именно здесь. Дети, правда… Посмотрим.
— А билет? Загранпаспорт нужен, а потом еще очередь на год…
— Иди продавцом в кооператив! Лови собак на шапки! Жри хлеб с водой и копи деньги! Толкайся в очередях, собирай слухи, суй взятки, заводи связи! Ты, парень, из тех, кого в парашютный люк надо вышибать пинком под зад! О, как вы все мне надоели!..
— Кто — все?..
— Недоделки.
Кооператив помещался в нежилом подвале. Дом выглядел сущим бараком, пережившим все наводнения и пожары Санкт-Петербурга, но подвальная дверь была бронирована и поблескивала хромировкой сейфовских замков.
— Мне бы Александра Ивановича, — просительно сказал Володя, когда после долгих звонков звучно переговорили между собой запоры и усатый толстяк в грязном фартуке мрачно воззрился на него.
В Александре Ивановиче роста было два метра ровно, и кавалергардские бакенбарды его мели люстру, когда он двигался по кабинетику.
Под люстрой тосковал прохиндейского вида работяга и подвергался экзекуции.
— Запомни, — гудел Александр Иванович (а ведь ему не больше тридцати двух-трех, подумал Володя), — мнений здесь существует два: одно — мое, второе — неправильное. Понял, Борис?
— Понял, Александр Иванович, — изнывая от усердия, отвечал прохиндей.
— За испорченные оттиски вычитаю с тебя. За краски, за бумагу и за потраченное время. И премию на месяц замораживаю.
— Так точно, Александр Иванович, — убито кивал тот.
— Сколько я тебе обычно плачу?
— Семьсот рублей.
— Врешь! Ты в среднем восемьсот тридцать — восемьсот пятьдесят получаешь! За что?
— За работу…
— За что?!
— Ну… чтобы все було как надо…
— А за как не надо — что?
— Не должен получать…
— И запомни: еще раз — и вылетишь с треском, и ни одна контора тебя не возьмет! Ты меня знаешь.
Прогнав нерадивого работника заглаживать грехи, босс уселся за потрепанный стол и сидя протянул руку Володе:
— Садитесь. Леонид Борисович мне о вас говорил. — Подумал; крикнул: — Машенька! Свари-ка нам кофейку. Нет, в бункер подай.
В «бункере» (диваны, зеркала, рядом — весьма шикарная ванная) он угостил Володю «Кэмелом», плеснул кальвадоса из треугольной бутылки; взял быка за рога:
— Значит, так. Я тебя оформляю. Сейчас напишешь заявление, я подпишу. Трудовая с собой? Портишь нам процент непенсионеров, но уж… Леонид Борисович просил. Командировку сделаю на полгода. До этого несколько месяцев будешь работать, раньше все равно не оформишься. Получать будешь двести рублей. Разницу — расписываешься в ведомости и отдаешь мне. Это, я думаю, ясно?
— Ясно, — сказал Володя с чувством благодарной зависимости.
— Теперь так. Мы тебе даем с нашего счета валюту на командировочные. Три тысячи долларов. На это составляем потом отдельный договор: в случае невыполнения командировочного задания ты обязуешься вернуть все до последнего цента в течение года. Через год после того, как окажешься в Штатах, три тысячи кладешь на наш счет. Понятно?
— Не совсем, — признался сбитый с толку путешественник.
