Что ж — он не требовал, чтоб она все бросала и приезжала. Она плохо себя чувствует. Ее подсиживают на работе. Она так любит театр. Ее мать положили в больницу и надо ежедневно ее навещать… Если она готова пожертвовать всем, лишь бы ему было хорошо — что ж, жертву должен, конечно, принести он, мужчина. Он потерпит. Вынесет. Он любит — значит, он обязан прежде всего заботиться о том, чтобы ей было хорошо, чтобы она была счастлива. Она не должна жертвовать собой — ему было достаточно и того, что она на это готова. Знание того, что она принадлежит ему, и ради ее блага он жертвует желанием видеть ее, быть с ней сейчас, всегда, — это знание наполняло его спокойствием и самоуважением. Он чувствовал себя хозяином ситуации. Все будет.
Он бережно сложил письма в пакет и спрятал на место — на дно сумки, под вещи. Включил Борин магнитофон и задумался…
В смутном настроении он не осознавал еще, что же именно его раздражает и обескураживает, даже начинает слегка тяготить: это были еще не чувства, а тени, контуры чувств. Он боялся отдать себе отчет в том, что Рита уже не значит для него столько, сколько значила раньше, всегда, до той встречи, до отъезда.
…Зато во всем этом отдавал себе отчет Звягин. Со стороны все просто, с вершины прожитых лет все яснее… Создавшиеся отношения следовало свести на нет, причем так, чтобы не травмировать Сашу, а напротив — принести облегчение, освобождение (задачка, а!).
— Интересно, не родился ли я иезуитом? — спросил он как-то Риту, наставляя, как следует писать очередное письмо.
— А мне его жалко, — тихо призналась Рита. — Всеми обманут…
— Маленькая поправка: всеми спасаем! — жестко возразил Звягин. — Не нравится? Так выходите за него замуж, он согласен, да?
— Вы думаете, у него это пройдет — ко мне?
— По преданию, на кольце одного древнего мудреца было написано: «Все пройдет». А на внутренней стороне кольца: «И это тоже пройдет». Человек может вечно тосковать по тому, чего он страстно желает и не имеет. Но если он полагает, что полностью владеет этим, то может потерять интерес и охладеть. Особенно если есть что-то другое. В смысле — другая.
— А есть другая? — спросила Рита ревниво.
— Женщины, — сказал Звягин. — А вам бы хотелось остаться единственной, разумеется. Да, есть.
— Вы оплели его паутиной обмана! — вдруг театрально оскорбилась Рита.
— В цирке такая паутина называется страховочной сеткой, — в тон ей ответил Звягин.
Другая работала там же, где раньше Саша.
— Как вы меня нашли? И зачем? — удивилась она печально.
— Сашины родители рассказали, — пожал плечами Звягин, — что живет на свете одна девушка, безнадежно влюбленная в их сына. Вот я и подумал, что вы — именно тот единственный человек, который необходим, Оля.
По мере развития беседы Олино лицо меняло цвет от нормального к розовому, красному, пунцовому и белому.
— Но я ему никогда не нравилась.
— Понравишься.
— Вообще ему нравятся брюнетки, он сам говорил.
— Покрасишься.
— Я толстая.
— Похудеешь.
— Я неинтересный человек…
— Напряжешься. Заинтересуется.
— Но как я уеду из Ленинграда?
— На поезде.
— Что я там буду делать?!
— Я скажу.
— Где, как, с чего?.. — Она еще не воспринимала слова Звягина всерьез. Веяло несбыточной фантазией, наивными грезами. И лишь постепенно доходили до сознания аргументы — собеседник производил впечатление никак не мечтателя, а скорее деляги.
— А где я буду работать?
— На заводе. В узле связи. Программисткой. По специальности. Они недавно приобрели новую аппаратуру, возьмут готовно.
— А где жить?
— В общежитии. Дадут. Но лучше снять комнату.
— Как у вас все просто!..
Эта фраза была единственным комплиментом, который действовал на Звягина безотказно. Как всякий смертный, имел и он уязвимый пункт тщеславия: тратить недели напряженного труда, мотаться в поездах, договариваться с десятками людей, убеждать и подчинять своей воле и логике, устраивать, увязывать одно с другим, по песчинке возводить здание, — чтобы потом небрежно пожать плечами и заметить, что да, все действительно очень просто, и странно, если некоторые думают иначе: а что тут, собственно, невыполнимого, укажите конкретно?
Он взглянул на Олю с явной симпатией:
— Да, — сказал он. — А все в жизни вообще просто: взять и сделать, только и всего. Оля, ты скажи одно: ты его любишь?
— Д-да…
— Его жизнь тебе не безразлична?
— Вы же говорите… Для меня весь мир почернел, когда узнала…
— Отвечай внятно: хочешь, чтоб он выздоровел и женился на тебе?
— Если б это было возможно… Зачем вы… только мучаете…
— Это возможно. Это — твой единственный шанс, и одновременно это его шанс. Поняла? Прочти, — протянул ей записи.
Если Звягин в абсолютной мере обладал даром убеждения, то секрет этого дара был предельно прост и заключался в извечной истине: любого человека можно убедить в самом невероятном, если в глубине души он сам хочет в это верить. Надо лишь подтолкнуть его к действию в соответствии с его же желанием.
— А если он узнает, что это обман? — спросила Оля с огромным недоверием, пробегая глазами адреса, телефоны, расписание поездов и перечень указаний.
