— Чтобы ослабить Россию, расколоть русским мир, перетянуть Украину на Запад.
А у Мента уже пот по роже покатился. Недолго он еще дискутировать тут будет. Но еще плечи расправил, грудь вперед, подбородок задрал — умора, бомж-гвардеец.
— Что, даром у Путина рейтинг восемьдесят семь процентов? Наши прадеды за эту землю кровь проливали!
— Ага — а теперь мы прольем. Кровопускание полезно народу. Чтоб против власти бунтовать не вздумал.
Но это Седой выкрикивал уже в спину Менту, который на полусогнутых покорячился в темный угол: блевать. Я этого давно ждал. Он же патриот с обостренным рвотным рефлексом. Русский феномен: голова за власть, а желудок за оппозицию. Сверху патриот, а изнутри блюет. То есть человека ввергают в муки собственные убеждения. Не позавидуешь.
Тут Синяк и говорит, что хорошо бы всем податься в Донецкую Народную Республику. Вот только здоровье поправить немного, почиститься и искать ближайший вербовочный пункт для добровольцев.
— Оденут нормально. Кормить будут. Оружие дадут! И будешь ты — власть.
— Винтовка рождает власть, — задумчиво проговорил Седой. — Прав был Мао… Правда, по-моему, китайцы не пьют…
— Мао там не Мао, а все равно подыхать, так хоть пожить немного по-человечески. И хоть гадов с собой на тот свет забрать сколько можно!
— А вот я бы пошел на ту сторону, — прогудел Федя.
— Это почему?
— Ментов бить. Они ж туда едут, поди, омоновцы разные? Вот так из акаэма в лоб — щелк! — и нет одного.
— Ты что — предатель?
— Предатель у нас — Седой. Так что место занято.
Тут Седой, умный сильно, пустился читать лекцию. Лекция шла с комментариями народа, кратко причем. Ему бы, конечно, по телевизору выступать. Значит, в девяносто первом мы границы утвердили, в девяносто четвертом Украина нам отдала все ядерное оружие, и мы опять же за это границы ей гарантировали, а в две тысячи третьем в третий раз подтвердили границы. А в четырнадцатом году подло и коварно нарушили все договора и оттяпали у Украины Крым и Новороссию. Ввели свои войска. Можно подумать, что-то новое сказал.
Синяку, конечно, против Седого делать нечего. А Мент блюет. Жалко его. Все выпитое ведь сблевал, что еще не всосалось.
Я говорю:
— Слушай, хрен ли тебе эти хохлы? Они же вопили: «Москаляку на гиляку!» Кстати, хоть бы кто когда сказал, что такое эта гиляка?
— Виселица, пирамидчик хренов.
— Вот! Именно! А у нас украинцев никогда не презирали. Хотя знали: где один хохол прошел — там двум жидам делать нечего. Да пошли они все — Одессу и Севастополь на украинску мову с русского языка переучивать.
— Так что теперь — убивать их?
— Зачем. Сами накроются. Потому что должны были сделать два языка государственные — русский и украинский. И два региона — русский и украинский. Федерация.
Нет, я балдею: бомжи за политику ругаются. Вот уж поистине раскололи народ своей украинской войной.
Синяк верещит:
— Фашисты они фашисты и есть. Бандеровцы всех резали! И поляков, и евреев, и коммунистов, и русских. А Новороссию Суворов у турок отвоевал!
Мент приполз из темноты, глаза красные, как у вурдалака. И тоже стал думать, что сказать — и что хочет, и чтоб не сблевать. Нашел:
— Там под Симферополем отличный был учебный центр. Палестинцев тренировали. Объекты захватывать, в том числе самолеты. И под Киевом отличный был центр. Учили их ракеты делать, чтоб далеко летели, инженеров их готовили.
А Седой Мента не любит — как кошка собаку:
— Твои арабские фашисты русских на Кавказе резали, а евреев и сейчас в Израиле убивают. Обучили на свою голову, кретины. Так что Украина правильно люстрацию провела — всех кэгэбэшников вонючих вон с работы, и коммуняк за ними! Вот кто настоящие нацпредатели!
Мент в него кружкой — швырк! — и по кумполу-то лысому блестящему звонко так: банг! Седой на него понес — матерится он художественно, это концерт. Богато человек языком владеет. А Мент сидит и лыбится:
— Спасибо, — говорит, — браток, мне сразу хорошо стало. В своей тарелке. Хоть еще выпить, да нету уже.
А Федя говорит:
— А ведь если поеду и поступлю в украинский батальон — вот-то я вас, сук, нащелкаю. А то развонялись, политики.
А Седой уже никого не слушает — в пространство речи толкает, для невидимой международной аудитории:
— Есть жесткая историческая закономерность между степенью авторитарности режима и его агрессивностью. Никогда демократическое государство не нападало на другое государство с целью захвата территории и установление желаемого для себя режима, не будучи к тому вынуждено. Внутренняя емкость демократического государства с точки зрения государственной энергии очень велика. Демократическое государство постоянно само потребляет энергию своей системы — всячески устраивает свою жизнь, жизнь и деятельность граждан.
