— Чтобы мне отменили лекарства, которые убивают меня быстрее рака!
— Ты же в курсе, что тебе назначили самое лучшее лечение, правда?
Котька отворачивается к окну. А я, хоть и понимаю, что это противоестественно, опять начинаю себя накручивать. А вдруг она в этом не уверена? Вдруг ей кажется, что всех наших действий недостаточно? Или винит… Что на ее месте, допустим, не я. Или кто-то другой. Я ведь и сама частенько задаюсь этим вопросом.
— Может, тебя что-то не устраивает? Мы могли бы обратиться в другие клиники. Например, за рубежом.
— Мам, мы изучили их все и решили, что здесь делают то же самое.
— Да, но…
Я не знаю, что! Я просто не знаю. И меня убивает бессилие. Как же правы те, кто говорят, что рак приходит не к конкретному человеку. Он приходит в семью. И медленно-медленно ее пожирает.
— Все нормально, мам. Не обращай на меня внимания. У меня, наверное, опять стадия злости. Это пройдет.
— Ладно.
— Доктор хочет, чтобы я осталась ночевать здесь.
— Значит, к этому есть показания.
— Я хочу домой.
— Понимаю. Но ведь это всего на одну ночь.
— Хорошо.
— Вот и славно. С кем ты хочешь ее провести? — я то и дело касаюсь Котьки. Американские исследования доказали, что пациенты, которые постоянно подвержены тактильному контакту, поправляются гораздо чаще. — Со мной? Или с Олегом?
— Одна. Я сейчас — не самая приятная компания. Мне лучше, и вам совершенно не нужно сидеть у моей постели. Ты ж куда-то собиралась…
Котька стремится быть взрослой. Изо всех сил пытается не завидовать, да… Но в ее последних словах читается плохо скрытый упрек. Он, конечно же, несправедлив. Умом я это понимаю, что не делаю ничего плохого тем, что пытаюсь жить. Но чувство вины за это никуда не девается. Оно разъедает, подтачивая ржавчиной изнутри мой хребет. Стальной и до этого несгибаемый.
— Сегодня открывается кинофестиваль. Я надеялась помелькать там, чтобы сбить прессу со следа своим сияющим и цветущим видом.
— Отличный план.
Ослабев за время нашего разговора, Котька говорит все тише.
— Мам…
— М-м-м?
— А спой мне колыбельную…
Моя рука в темных Котькиных темных волосах замирает. Колыбельные мы с рокером-Победными пели сильно специфические. Рокерские.
— Какую? — шепчу я, осипнув вконец.
— А давай «Серебро» Би–2.
Почему я даже не сомневалась в том, что она выберет? Сглатываю… И с трудом, сбиваясь, вывожу:
Кажется, в моде эффект заплаканных глаз. Если тушь и потечет — черт с ней, ничего страшного.
— Ты дала петуха, — уже совсем засыпая, улыбается Котька.
— Мне простительно. Это вы с отцом — люди творческие. А я…
Не договариваю. Да это и не нужно. Котька спит.
А петуха я дала на «я все отдам»… Я же и правда отдала бы все на свете, лишь бы у меня не отняли мою девочку. Плохие-плохие мысли, от которых первым делом рекомендуют избавляться психологи. И которые все равно настойчиво лезут в голову, когда любишь.
Помня о том, как скрипуч стул, встаю с него, кажется, не дыша. Шагаю к двери, вскидываю взгляд и, наконец, замечаю стоящего в дверях Олега. Льющийся из коридора электрический свет ласкает контуры его высокой, будто высеченной из тьмы фигуры.
— Поезжай домой, — устало вздыхаю я. — Она не хочет тебя беспокоить.
— Она вообще меня не хочет.
Я мажу по лицу зятя равнодушным взглядом и шагаю прочь. Мне не хочется вникать в значение его слов. На это просто нет сил. Я не представляю, как сейчас куда-то поеду и буду улыбаться, делая вид, что моя жизнь в эти самые минуты не разваливается на куски.
— Ты очень красиво поешь.
Опять на ты? Как же надоели эти качели. Пожимаю плечами:
— Я дала петуха. Хорошего вечера, Олег. Если Мир будет надоедать — гони его в шею. Я постараюсь приехать пораньше.
Он не спрашивает, куда я собралась, а я не говорю. Спускаюсь вниз, прохожу к машине. На улице слишком холодно, как для конца марта. И хоть сама я мороза не чувствую, мое срывающееся дыхание клубится облаками пара. Небо уже совсем темное. Я явно опаздываю. Сажусь за руль и на пробу улыбаюсь в зеркало. Улыбка выходит больше похожей на оскал. С досадой отворачиваюсь и, не дожидаясь, пока машина, как следует, прогреется, срываюсь с места. На подъезде к кинотеатру звоню Ленке.
— Ну, ты даешь! Хоть бы предупредила, что опоздаешь!
— Я не планировала. Котька…
— Что? Ни хрена не слышу! Здесь уже все началось…
— Говорю, выйдешь меня встретить? Приглашения-то у тебя.
Связь обрывается, прежде чем Свиблова успевает ответить. Я с досадой отбрасываю телефон. Припарковаться приходится черт знает где от входа. А тут еще вся площадь перед кинотеатром перегорожена заборами, как будто здесь не кинофестиваль, а акция в поддержку оппозиции. Пока я обхожу все это дело, пальцы в туфлях, кажется, примерзают к тонким подошвам.
— Привет! Где тебя черти носят?!
