Неужели можно описать всех собак, все собачьи породы в такой маленькой книжке? Конечно, нельзя. О собаках написаны сотни толстых книг на всяких языках, и все-таки собаки не все описаны. Их очень много. Сколько? В точности неизвестно.Эта книжка отмечает только главные черты, указывает различия между породами собак, описывает разные случаи из жизни собак. Любовь и верность, преданность и самоотвержение, чутье, ум, хитрость, преступление, наклонности — все это есть у всех собак и всему в этой книжке приведены примеры.Орфография и пунктуация издания сохранены.
Неужели можно описать всех собак, все собачьи породы в такой маленькой книжке? Конечно, нельзя. О собаках написаны сотни толстых книг на всяких языках, и все-таки собаки не все описаны. Их очень много. Сколько? В точности неизвестно.
Эта книжка отмечает только главные черты, указывает различия между породами собак, описывает разные случаи из жизни собак. Любовь и верность, преданность и самоотвержение, чутье, ум, хитрость, преступление, наклонности — все это есть у всех собак и всему в этой книжке приведены примеры.
Собака была у человека всегда.
В глубине земли при раскопках находят черепа людей, живших за сотни тысяч лет до нас. И тут же всегда выкапывают звериные черепа с могучими челюстями, с острыми зубами. Это не волчьи — это собачьи черепа.
Тогда, в каменном веке, волки отличались от собак так же резко, как и теперь…
Давным давно, неизвестно когда, собака, похожая на волка, откуда-то пришла к человеку. Собака в родстве с волком, но собака покорилась человеку, а волки остались в лесу.
Судя по черепам, собаки каменного века были крупнее современных. Мелких собак тогда не водилось.
Теперь собаки разных пород так резко отличаются одна от другой, что даже странно. Огромный ньюфаундленд, одетый косматым мехом, и голая японская собачонка величиною с кулак… Как будто и общего между ними, великаном и карликом, ничего нет, а они, и громадина и ничтожество, здороваются по-собачьи, чувствуют какое-то родство. На кошку и ньюфаундленд и японка смотрят иначе, чем друг на друга.
Теперь, собаки юга не похожи на собак севера, африканские — на европейских, собаки пастухов — на собак охотников, комнатные — на военных собак.
Когда-то собаки были везде одинаковыми — это в те незапамятные времена, когда полудикий человек, где бы он ни жил, промышлял только охотой.
Изменилась жизнь человека, занятия и промыслы его стали разнообразны, изменился спутник человека — собака.
Понадобилось человеку устроить свое жилище над водой на сваях, собака выучилась плавать, стала даже нырять — появились собаки-водолазы; у них между пальцами перепонки, как у утки.
Человек стал ловить быстро бегающих зверей, — явилась борзая, узкая, длинноногая, более всего годная к бегу и ловле; у борзой нет чутья, она плохо слышит, но видит остро и бегает превосходно; длинными челюстями с великолепными зубами борзая схватывает добычу как щипцами; ее пасть по-охотничьи так и называется — щипец.
В лесу охотнику не видно собаки. По лаю он узнает, нашла ли она дичь и где она ее гонит, — так повелись гончие собаки, выгоняющие зверя из леса лаем…
Но не всегда же лес, охота. Верный друг, спутник во всех опасностях, не покинул человека, когда он ушел от дикой жизни; появились комнатные собаки. Дома можно пошутить, позабавиться. Когда человек стал учить собаку плясать, она не отказалась и от танцев: пудель, шпиц, иногда дворняга отлично ходят на задних лапах. Они прыгают через обручи и проделывают множество разных штук в цирках.
В страшном деле войны собака смело служит человеку в бою, принося патроны, она после сражения помогает отыскивать раненых.
Среди вечных льдов собака эскимоса сторожит чум своего хозяина, возит его санки, охотится с ним на моржа и белого медведя. Она родится, живет, приносит щенят на снегу, всегда на морозе, — она покрыта жесткой пушистой шерстью, она крупна, сильна и сердита.
На берегах южного моря в теплом воздухе вывелись крошечные, изнеженные собачонки совсем без шерсти, годные только для забавы. На весь мир знаменита японская собачка — голенькое существо, величиною с большой апельсин. Такая собачка свободно укладывается в муфту, — их так, бывало, и носили щеголихи… вместе с носовым платком. Кожа у этих собачонок темно-розово-серая, хвостик как у крысы. Хилая собачка дрожит от холода даже летом, а тоже лает пискливым голоском, туда же злится, кусается, — зубишки у нее точно шилья.
В Китае разводят особенных собак для… еды. Это мелкие, почти бесшерстые собачки. Китайцы уверяют что, собачье мясо вкусом похоже на утиное.
Дальше всего отбились от свирепых предков комнатные собачонки.
Собачья мелюзга выродилась до того, что изнеженные левретки, болонки в мороз гуляют не иначе, как в попонках: боятся простудиться. И все-таки часто хворают, кашляют и пищат. Мопсы, желтые с черными злюще-искривленными точно обрубленными мордами, начинают хрипеть и задыхаться со второго года своей жизни. Кинг-чарльзы обрастают такой волнистой длинной шерстью, что часто, запутавшись лапами в ее завитках, не могут сами встать, если случайно упадут на спину.
