Действительно, с того дня, как Валерия пришла к нему за помощью и он велел ей смотреть в магический шар, в жизни Игната начали происходить странные вещи. Во-первых, сам шар приобрел розоватый оттенок и показывал невероятные картинки, от которых у клиентов, да и у самого экстрасенса захватывало дух. Но это еще не все. После того как Валерия ушла, а Игнат потушил развешанные повсюду пучки трав, загоревшиеся ни с того ни с сего, обнаружилось, что несколько нефритов и топазов из его коллекции буквально испарились. Они лежали на столике, и экстрасенс пользовался ими в качестве гадальных камней. Так вот, они исчезли, а пара лунных камней сами по себе превратились в розоватые корунды отличного качества.
Игнат долго ломал себе голову над этой загадкой, а потом махнул рукой. Что есть, то есть. Многие предметы, которые находились в комнате во время магического сеанса, приобрели устойчивое свойство светиться в темноте. Когда наступала ночь, шар, статуэтка Фудо-мёо, серебряные подсвечники, курильницы, камни для гадания, сосуды для ароматического масла и даже ножны меча начинали светиться, словно окутанные жемчужно-розовой аурой.
Игнат понятия не имел, что происходит, но значительно укрепил свой авторитет, демонстрируя сей феномен клиентам и многочисленным коллегам. Все они охали, ахали и разводили в недоумении руками…
Эти последствия, казалось бы, пошли экстрасенсу на пользу и увеличили его практику. Но… с того мгновения, как Валерия, стуча каблучками, покинула его квартиру, в душу Игната закралось плохое предчувствие, от которого он так и не избавился. Предчувствие неотвратимого приближения конца. Оно то ослабевало, то усиливалось, в зависимости от обстоятельств, но никогда полностью не отпускало. Сегодня это ощущение достигло апогея…
Игнат глубоко вздохнул и подошел к камину. Ему вдруг захотелось вынуть самурайский меч из ножен, полюбоваться им. Древнее оружие, мастерски изготовленное сотни лет назад, неизменно приводило его в трепет, сколько бы он на него ни смотрел. Обоюдоострый клинок сверкал, как слеза на реснице красавицы, гладкий и шелковистый, подобный ночной молнии. Его изящные линии завораживали, гипнотизировали…
Держа меч в руках, Игнат чувствовал, как сила просыпается в нем – чуткая и гибкая, словно кошка, готовая в любую секунду распрямиться и нанести смертельный удар. Острые грани давали клинку непревзойденную режущую мощь, а виртуозная ковка обеспечивала гибкость молодой ивы. Какая роскошная игрушка для смелых!
Экстрасенс вздохнул, поднял меч вверх и взмахнул им, со свистом рассекая воздух. Словно белый огонь полыхнул в сумерках комнаты. Сверкающая красота меча вызвала в душе Игната ностальгическую тоску по судьбе воина…
Возникшие в тишине квартиры шаги он воспринял как шаги из глубины веков. Чувствуя за спиной дыхание противника и зная, что необходимо повернуться, Игнат оставался странно оцепеневшим. Самурайский меч выпорхнул из его пальцев, как сияющее перо Синей птицы, и прикосновение его лезвия было подобно упоительному поцелую смерти…
Прекрасный алый цветок расцвел перед глазами Игната, и он понял, что это его собственная кровь… Она была повсюду – на белых стенах, на ковре, на столиках и диванах, шипела в камине и стекала по свирепому лику Фудо-мёо, который не сумел защитить своего хозяина…
Пантелеймон Андреевич был не на шутку огорчен. Ну и сына он вырастил! Трус, размазня и слюнтяй. Из-за того что на ломбард напали, наложил в штаны. В могилы лазать со своим дебильным дружком – пожалуйста, а расхлебывать потом… они сразу в кусты. Дружок скрылся в неизвестном направлении, а бестолковый отпрыск трясется от страха. Его хорошему психиатру показать стыдно. Такое начинает нести, что хоть уши затыкай!
Приехав к Нику, отец застал его лежащим на диване и уставившимся в потолок. Лицо сына ничего не выражало, а руки безвольно повисли.
Пантелеймон Андреевич ничего говорить не стал – отправился на кухню готовить ужин. Ник, конечно же, целый день пролежал голодный.
– Иди есть, – сказал он, когда поджарил сосиски и сделал картофельное пюре. – Хватит валяться! Это тебе не поможет.
Ник слабо вздохнул и повернулся к стене. Ему ничего не хотелось – ни есть, ни пить. Ему хотелось только одного – чтобы его все оставили в покое!
– Послушай, – сказал отец, присаживаясь на краешек дивана. – Ничего страшного не произошло. Ну ворвались мужики, взяли немного денег, спрашивали про серьгу… Обычное дело в нашем бизнесе! То, что они интересовались рубином, как раз в порядке вещей. Такой камень всегда привлекает к себе повышенное внимание. Его хотят иметь – это нормально. А кого же спрашивать, если не меня? Ведь это я продал рубин Ковалевскому…
– А потом его убили, – обреченно выдохнул Ник. – И нас убьют…
– Типун тебе на язык! Если бы нас хотели убить, то давно бы убили. То, что ты валяешься целыми днями, небритый и немытый, тебя не спасет. Рубина у нас нет. Пусть ищут его у других…
– А призрак?
– Прекрати! – не выдержал Пантелеймон Андреевич. – Что ты заладил о каком-то призраке? Кто его видел? А? Вот скажи мне! Кто его видел?
– Я…
