Он не стал терять ни секунды. К черту репутацию, к черту приличия! Железной хваткой обняв Татьяну за плечи, Сиур со всех ног кинулся к арке. Мгновение – и они упали на изображение звезды под страшный треск и грохот обваливающихся перекрытий, в котором тонули крики людей, звон бьющегося стекла и скрежет металла.
Известково-кирпичная пыль окутала картину гибели ресторана «Халиф» плотными, удушливыми клубами…
Камин не хотел разгораться, и Гортензия сердилась. Наверное, дрова отсырели. Не надо было складывать их в склепе – мертвые не любят, когда нарушают их покой. Но хозяина не переубедишь. Сказал, складывай в склепе – значит, так и придется делать.
«Старые кости давно уже превратились в труху!» – заявил Ардалион Брониславович.
Гортензия не спорила. Отнесла дрова в склеп и сложила там в углах, не задевая каменных надгробий. Мертвых она побаивалась. Кости там или что – лучше не портить с ними отношения. Странные хозяева жили раньше в этом доме… Взять и устроить склеп прямо в саду! Не каждый додумается.
Гортензия ходила по дрова только днем, а по вечерам, когда на крышу склепа падал свет луны, ей становилось до того жутко, что кровь стыла в жилах. Вообще коломенский дом ей не нравился: темный, мрачный и холодный. Две печи и камин едва могли прогреть все комнаты. Приходилось иногда вставать ночью и подкладывать дрова. О газовом отоплении хозяин не желал и слышать. Ему живой огонь подавай!
Сегодня Гортензии нездоровилось. От холода начали ныть суставы – старуха еле поднялась на ноги, когда пламя охватило наконец поленья и те весело затрещали. Голова у нее закружилась, пришлось опереться о стену и приходить в себя. Так и заболеть недолго.
С трудом передвигаясь, она отправилась в темную кухню готовить завтрак хозяину. С утра ему кто-то позвонил, и теперь Ардалион сам не свой – курит трубку за трубкой, задымил всю гостиную. И злой, как гусак! Шипит и шипит, только что не щипается.
Она заглянула в комнату, из которой раздавалось хриплое дыхание хозяина.
– Кофе подавать?
– Не отвлекай меня! Я думаю! – завопил старик, выкатывая красные от злости глаза.
– Ладно…
Она прикрыла дверь и пошатнулась. В глазах ни с того ни с сего потемнело, а сердце сильно заколотилось.
– Куда ты? – взвизгнул Ардалион, осознав, что она уходит. – Неси кофе! Да гляди, чтобы был горячий и с пенкой! Живо!
Гортензия на него не обижалась. Она привыкла к подобному обращению и служила хозяину, как верный пес. Но сегодня принести кофе в гостиную ей не удалось. Голова кружилась, руки и ноги дрожали, и слабость была такая, что она едва не уронила поднос с чашками и кофейником.
– Ну, что с тобой? – потеряв терпение, ворвался в кухню Ардалион Брониславович. – Чего расселась, как на похоронах?
– Нехорошо мне… – прошептала Гортензия пересохшими губами. – Напасть какая-то. Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу…
Она прилегла на пестрые подушки. Кухонный сундук часто служил ей кроватью в ненастные морозные ночи, когда в печку постоянно приходилось подкладывать дрова.
Рыжий старикан растерянно выпучил свои глазки-угольки да так и застыл, красный от возбуждения и крайне недовольный поведением Гортензии. Здоровье у нее, несмотря на возраст, было железное. Кости иногда болели на погоду, но у кого в ее-то годы они не болят? А чтобы вот так слечь в самый неподходящий момент…
Видать, тело поизносилось, как и у него. Ардалиону надо было прикладывать изрядные усилия, чтобы преодолевать плохую работу сердца, легких и печени. Неуемный темперамент и постоянные излишества отрицательно сказались на организме. Одышка, тяжесть в боку и прочие неприятности поубавили его прыть. Поэтому для выходов из дому, кроме очень важных и ответственных дел, он использовал Гортензию.
– Надо, чтобы ты сходила на одну встречу, – с сомнением глядя на ее бледное лицо, произнес хозяин.
Старуха даже не пошевелилась в ответ. Она как будто ничего не видела и не слышала.
– Проклятая развалина! – гаркнул Ардалион, вне себя от злости. – Так меня подвести!
Он ринулся вон из кухни, на ходу решая, идти на встречу самому или нет. Идти не хотелось, но жадность точила его, жгла и дергала, как больной зуб, не давая ни минуты покоя.
«Пойду сам! – решил Ардалион. – Посмотрим, что принесет этот барыга!»
